Как только я узнала, что он закрывает СПА и собирается продать свою половину здания, сразу отправилась к нему. На работе его не застала, мне сказали, что он уже неделю не появлялся там, и отменил всех пациентов, дома его тоже не было, и на звонки он не отвечал. Я догадалась, что он, скорее всего, на даче, и отправилась туда.
Подъехала к воротам и увидела его во дворе — спящим на шезлонге. Калитка была открыта, я вошла внутрь, тихонько подошла к нему.
— Витя, — коснулась его обгоревшего плеча. — Ви-и-ить, — пыталась разбудить.
Он приоткрыл глаза — сначала один, затем другой, и, сфокусировав на мне взгляд, состроил недовольную гримасу.
— Не помешала? — спросила я.
— Помешала, — недовольно буркнул он.
— Я старалась, — растянула губы в улыбке. — Чтобы не отвлекать тебя от солнечных ванн, перейду сразу к делу. Узнала, что ты площадь собираешься продавать. Готова купить.
Виктор потянулся, выпрямил ноги, и расплылся в самодовольной улыбке.
Я сразу поняла: он ждал этого момента — когда я приду к нему с просьбой продать мне территорию.
— Здание хочешь? — противно прищурился. — Нет, Маш, не продам. Точнее продам, но не тебе. Я вот думаю, кому лучше? — рассуждал в слух. — Тебе какие соседи больше нравятся? Пилорама или пивнушка? Пилорама, это, конечно, шум, грязь, пыль. Но и пивнушка может доставить немало хлопот. Сама представь: у тебя детишки хороводы водят, а за стеной пьяные мужики орут. Будут стоять у входа в детский центр с сигаретами, плеваться, бросать бутылки и окурки мимо урны. М-да… — со вздохом покачал головой. — Вижу, тебе ни один вариант не подходит. Но что поделать? — развел руками, глядя на меня с победным выражением. — Ты тоже не спрашивала меня, понравятся ли мне детский центр по соседству. Взяла и открыла, плевав на мое мнение. Верно говорю?
Он хотел, чтобы я перед ним унижалась, но, видимо, забыл, с кем имеет дело.
Я молча смотрела на него несколько секунд, втянула носом воздух, и на выдохе улыбнулась.
— Верно, Вить, верно… Что ж, тогда удачи с продажей, — подмигнула ему. — И веретено больше не трогай, не то сто лет проспишь.
Развернулась и пошла к калитке. Закрывая ее, обернулась и увидела замешательство на его лице. Он смотрел мне вслед, все еще лежа на шезлонге, и приподнявшись на локтях.
Я не злилась. Не нервничала. Отнеслась к его очередному гадкому поступку хладнокровно. Знала одно: я обязательно что-нибудь придумаю, и утру ему загорелый нос.
Да если б я переживала из-за его каждого идиотского поступка, то меня уже не было бы на этом свете. Прекрасно знаю, что все болезни от нервов. А я не собираюсь подрывать свое здоровье из-за этого одноклеточного.
В такие моменты я всегда цитирую Хемингуэя: «Нервничать — это мстить своему здоровью за ошибки других».
Золотые слова, я считаю.






