ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Иллюзии»… Самая пленительная, самая щемящая, самая глубокая и тонкая из книг Ричарда Баха. Взлетим же на старых бипланах над зелеными полями Америки вместе с автором и Дональдом Шимодой – мессией поневоле… И поверьте, очень скоро вы поймете, что книга эта попала к вам в руки не случайно. Иллюзии Ричард Бах «Иллюзии»… Самая пленительная, самая щемящая, самая глубокая и тонкая из книг Ричарда Баха. Взлетим же на старых бипланах над зелеными полями Америки вместе с автором и Дональдом Шимодой – мессией поневоле… И поверьте, очень скоро вы поймете, что книга эта попала к вам в руки не случайно. Предисловие автора Предисловие автора Вот вопрос, который я не раз слышал после того, как была опубликована «Чайка Джонатан Ливингстон»: «Что собираешься писать дальше, Ричард? После Джонатана – что?» Я отвечал тогда, что ничего больше писать не собираюсь, ни единого слова, и что мои книги, вместе взятые, уже сказали все, о чем я просил их сказать. После всяческих лишений, после жизни впроголодь и даже вынужденной продажи автомобиля я был рад, что не должен больше работать каждый день до полуночи. Но каждое лето, или почти каждое, выбираясь на своем стареньком биплане в зеленотравные моря Среднего Запада и катая пассажиров, три доллара за рейс, я начал снова ощущать прежнее напряжение. Видно, осталось что-то, о чем я должен был сказать – и не сказал. Мне вовсе не нравится писать. Если я могу повернуться спиной к идее, которая притаилась в темноте, если я могу избежать этого и не открыть е

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И спросил он у них: «Если человек сказал Богу, что он больше всего на свете хочет помогать страждущему миру, любой ценой, и Бог ответил, и сказал ему, что он должен делать, следует ли человеку делать так, как ему сказано?»

27. «Конечно, Учитель! – закричали они. – Для него должно быть радостью испытывать даже муки ада, если Бог просит этого!»

28. «Не важно, каковы эти муки и насколько сложна задача?»

29. «Честь быть повешенным или быть распятым на дереве и сожженным, если это то, о чем попросил Господь!» – сказали они.

30. «А что бы вы сделали, – сказал Учитель, – если бы Бог заговорил с каждым из вас и прямо сказал вам: «Я повелеваю, чтобы ты был счастлив в мире, пока ты жив!» Что бы вы сделали тогда?»

31. И молчала толпа, и ни голоса, ни звука не было слышно в холмах и долине, где они стояли.

32. И сказал тогда Учитель в тишине: «На тропе нашего счастья найдем мы знание, ради которого мы избрали эту жизнь. Вот что я узнал в этот день, и я выбираю покинуть вас, и теперь вы пойдете своим собственным путем, какой вам нравится».

33. И он ушел своей дорогой сквозь толпу и оставил их, и вернулся к повседневному миру людей и машин.

2

2

Была середина лета, когда случай свел меня с Дональдом Шимодой. За четыре года полетов мне ни разу не встретился ни один пилот, который делал бы то же самое, что и я: летал вместе с ветром с места на место на стареньком биплане и катал народ – три доллара за десять минут полета. Но однажды, пролетая к северу от Ферриса, штат Иллинойс, я глянул вниз из открытой кабины своего Флита, и, поверите ли, он был там, старыйТревл Эйр-4000 , весь белый-и-золотой на изумрудно-лимонном огороженном поле.

Мне нравится моя свободная жизнь, но иногда бывает и одиноко. Я увидел биплан внизу, несколько минут подумал и решил, что не будет ничего плохого, если я ненадолго к нему присоединюсь. Убрав газ до малых оборотов, руль высоты до отказа вниз, мы –Флит и я – в широком развороте стали снижаться. Негромко и ласково, словно ветер в качающихся проводах, затянул мотор свое медленное «пок-пок», замедляя вращение пропеллера. Я сдвинул защитные очки на лоб, чтобы лучше видеть, куда садиться. Зеленые джунгли кукурузы со свистом проносились подо мной, мелькнул забор, а затем, насколько я мог видеть, недавно скошенное поле. Я выровнялся, затем тихо зашуршала земля под колесами – медленнее, медленнее, наконец быстрые выхлопы двигателя, иФлит остановился рядом с другим самолетом. Я выключил зажигание. Послышалось тихое «клак-клак», пропеллер замер, и наступила тишина июльского дня.

ПилотТревл Эйра сидел в траве, прислонясь к левому колесу своего самолета, и наблюдал за мной. С полминуты я тоже молчал, дивясь тайне его спокойствия.