Ожидание темноты и необходимость начать разминать залежавшееся и сильно замерзшее тело. Он боялся пошевелиться, опасаясь потери сознания от ужасной боли. Желания позвать кого-то, в том числе санитаров, у него не было. Во-первых, из-за того что он слишком близко находился к немецким позициям, за ним никто сюда не пойдет. Во-вторых, от того что многие раненые уже зазывали санитаров стонами, но никто так и не дождался помощи.
Егор медленно начал вращать головой, разминая затекшую шею. Пошевелил пальцами, подтянул под себя свободную левую руку. Спасительная темнота все сильнее опускалась над полем. Ждать оставалось недолго.
Вдруг новый зловещий сюрприз в виде выпущенной немцами осветительной ракеты озарил небо и участок поля под собой.
– Ну-у! – кто-то досадно протянул не далеко от Егора, невольно отреагировав на зарево.
Планы на успешный отход стали рушиться. Вся скопившаяся надежда на спасение была потеряна одним разом.
Повисшая над полем тишина пришла вместе с теменью ночи. Тихо было настолько, что стали слышны лающие разговоры гитлеровцев из траншей в сотне метров от Егора. Где-то вдали еще слышались стоны двух или трех раненых. Время тянулось. С тревогой ожидалось появление второй и последующих ракет, лишавших выживших бойцов последних шансов на спасительный отход.
Но ракет не было. То ли немцы давали возможность раненым уйти, то ли это была чрезмерная их самоуверенность и осознание превосходства.
Егор стал склоняться к мысли об издевательстве над ним и такими же, как он.
«Начну ползти, а они ракету выпустят!» – думал он, пытаясь придумать спасительный выход.
Время шло, становилось все холоднее. С юго-востока потянул слабый ветер, донося запах, чуждый любому русскому солдату, – запах врага, его тела и одежды. Егору уже приходилось слышать от тех, кто успел повоевать, что они всегда безошибочно определяли близкое присутствие гитлеровцев по наличию характерной вони различных средств от вшей, активно применяемых немецкими солдатами.
Егор воспрял духом. Направление движения воздуха со стороны противника сносило звуки на поле. Он стал шевелиться. Медленно передвинулся чуть вправо, но тут же остановился – острая боль опять дала о себе знать. Он чуть не вскрикнул. Вовремя взял себя в руки и снова переместился вправо. Потом стал поворачиваться.
Взглядом он контролировал узкий участок поля, в котором мог быть замечен пулеметчиком с его позиции. Шевеления там не было. Не было видно каски стрелка. Егор снова стал поворачиваться, чтобы начать движение.
Вдруг он вспомнил о своей винтовке, без которой ему, как и другим, было запрещено покидать, даже будучи раненым, поле боя.






