Дело в том, что на попечении у Хювяринена осталось шесть малых внучат после смерти их отца и матери.
Одна из девочек крикнула:
— Ихалайнен идет!
— Это какой Ихалайнен, из Мурто? — спросил старик Хювяринен, строгавший полозья для саней.
Девочка пояснила:
— Тот, у которого нос большой… как у Юсси Ватанена…
— Ах, так это он идет! — промолвила хозяйка.
Еще раз осмотрев дугу, Антти подошел к лестнице. И тут он вспомнил, какой он значительный гость. Это заставило его выпрямиться. Захотелось даже немного пооб-чиститься. Он высморкался в пальцы и обтер свои руки о голенище. Затем, слегка почистив сапоги травой, вошел в дом.
Он сел на лавку, откашлялся и почувствовал себя как дома. Потом, вспомнив, что надо поздороваться, спросил Хювяринена:
— Где же ты нашел черемуху для своей дуги?
— Случайно увидел ее на поле у Матикайнена, — ответил хозяин и в свою очередь спросил:
— Ну что новенького у вас в Мурто?
— Ничего особенного, — сказал Антти. — Небольшие дожди прошли…
Хозяйка спросила:
— Как поживает Анна-Лийса, здорова? Разжигая свою трубку, Антти сказал:
— Особенно она не жаловалась ни на что… Вот собирается лен трепать…
— Ах, уже собирается лен трепать… Много ли снопов у вас в этом году? — спросила хозяйка, и Антти ответил ей:
— Да, пожалуй, на два снопа больше, чем в прошлом году.
— Вот как! На два снопа больше?
— На два.
Помолчали. Хювяринен строгал полозья, Антти же обдумывал, как начать сватовство. Он уже было нашел нужное начало, однако Хювяринен сбил его, сказав:
— Тут в ящичке есть мой табачок. Зачем ты своим набил трубку?
— Неважно, — пробурчал Антти и снова углубился в раздумье — как начать сватовство.
Наступило молчание, еще более продолжительное, чем раньше. Дети шумели. Хозяйка стала унимать их:
— Ребята, сидите тихо, как полагается при гостях. Потом хозяйка, сев за прялку, пустила ее в ход, и толстая пряжа стала накручиваться на катушку.
Сидели, строгали и пряли. Посасывая свою трубку и отплевываясь, Антти все еще обдумывал, как бы ему начать разговор о сватовстве. Однако не так-то было легко ухватиться за подходящее начало для разговора. И в этом он мысленно обвинял даже Хювяринена, который, так сказать, спутал ему карты.
Наконец он таки нашел нужное начало. Затянувшись и сплюнув, он сказал:
— Говорят, что у Макконена свинья опоросилась.
— Уже опоросилась? — переспросил Хювяринен.
— Уже… В пятницу она опоросилась…
— Сколько же она принесла? — полюбопытствовал Хювяринен.
— Десять штук… Круглое число принесла… Остановив свою прялку, хозяйка спросила:
— А что, все свинки?
— Это поросята-то Макконена? Да.
— Говорят, пять свинок, ну, а остальные, значит, выходит, что боровки.
— Пять свинок и пять боровков. Вон сколько у них поросят! — с удивлением воскликнула хозяйка.






