А он… – Вара сделала паузу, словно вспоминая что-то сокровенное.
– Он имел привычку дарить ей по одной жемчужине каждый месяц. Говорил: «Как слеза ангела»…
Их убили. На глазах у Дино, – мысленно закончила Софи, ощущая, как эти слова обжигают горло.
Вара вдруг резко встала, смахнув невидимую пылинку с фартука, словно отгоняя болезненные воспоминания:
– Вам нужно отдохнуть, – твёрдо произнесла она, обрывая разговор. Солнечные зайчики танцевали на паркете, создавая ощущение лёгкости, контрастирующее с тяжестью услышанного. Софи утонула в мягких подушках дивана, слушая рассказы Вары.
– В десять лет он уже говорил на четырёх языках,– Вара улыбалась, её голос был тих и задумчив. – А в двенадцать впервые пристрелил человека.
Чашка задрожала в руках Софи, кофе чуть не пролился. Она потрясенно посмотрела на Вару.
– Не бойтесь его гнева, мисс, – внезапно с серьёзностью в голосе произнесла Вара, её голубые глаза пронзительно смотрели на Софи. – Бойтесь его молчания.
– Почему вы мне это рассказываете? – почти шёпотом спросила Софи, с трудом находя слова.
Вара медленно поправила скатерть на небольшом столике.
– Потому что вы первая, кого он привёз сюда.
Усталость накрыла Софи волной, тяжелой и всеобъемлющей. Глаза слипались…
Последнее, что она услышала перед тем, как сознание начало ускользать:
– Он спас вас. Теперь ваша очередь протянуть руку помощи.
Ночь. Вилла. Прибой. Тишина.
Сквозь пелену сна Софи ощутила прикосновение – чьи-то сильные руки осторожно подхватили её, прижали к груди, и мир поплыл в тёплой, тёмной дымке. Веки были тяжёлыми, словно налитые свинцом, а сознание цеплялось за последние обрывки грёз, не желая возвращаться. Она лишь глубже утонула в этом бездонном покое, где не было ни страхов, ни вопросов – только тишина и безопасность.
Когда я переступил порог, вилла встретила меня глухим молчанием. Даже море шумело приглушённо, будто боясь нарушить этот хрупкий миг. В гостиной, на диване, свернувшись калачиком, спала она. Софи. Совсем не та, кого я ожидал увидеть в своей жизни. Хрупкая. Чуждая. Словно ветер, гулявший по цветущим садам, по ошибке залетел в этот мёртвый город из стекла и цемента – и обронил на ходу невесомый розовый лепесток.
Я не смог удержаться. Пальцы сами потянулись к её лицу, к этой выбившейся прядке, шелковистой и непокорной. Кожа под прикосновением – тёплая, почти невесомая. Она сморщила носик, и что-то внутри дрогнуло. Рассмешило. По-настоящему. Не кривая усмешка, не маска – просто улыбка. И лёд, который годами копился в груди, дал трещину.
Я взял её на руки. Она будто была невесомой, словно соткана из воздуха и света. И понёс к себе. Не думал. Не анализировал. Просто хотел, чтобы она была здесь. Рядом. Чтобы это «рядом» стало реальностью, а не мимолётным сном.






