Почему Алла была такой бессердечной? В сравнении с признаниями моей матери, что я была им неродной дочерью, этот поступок со стороны сестры выглядел в миллион раз хуже и не поддавался никакому логическому объяснению. Такое невозможно оправдать и принять. А тем более простить.
Спустившись на кухню, чтобы выпить чаю, я застала в гостиной маму. Она ходила по комнате слегка ссутулившись, держала ребенка на руках и укачивала его. Господи… В это мгновение на мои глаза навернулись слезы, а в сердце будто вонзили сотни острых иголок. Пожилая женщина возилась с внуком, как с родным ребенком, когда его настоящая мать полностью здоровая и сильная женщина была неизвестно где… И я еще в чем-то сомневалась? К чему заставлять всех нас страдать еще больше? Разве мало нашей семье было того, что уже случилось? Пусть Алла думает, как потом будет вымаливать прощение у матери.
– Ульяна, как ты? – мама подошла и с беспокойством заглянула мне в глаза.
Я перевела взгляд на ребенка, и мое сердце снова болезненно сжалось. Уже подсознательно я знала ответы на все свои вопросы, но мне все еще нужно было время, чтобы разобраться в этих чувствах. Принять это все.
– Все хорошо, мам. Как он? Сергей сказал, что у малыша высокая температура.
– Да, – грустно отозвалась она. – Утром было все хорошо, а после дневного сна поднялась температура. Сергей вызвал врача и позволил нам остаться.
– Конечно, оставайтесь, – я протянула руки, и мама отдала мне Матвея, а сама присела на край дивана, глядя на нас.
– Я все понимаю, Ульяна. Все… И так корю себя, что ничего не пыталась узнать у тебя о твоей жизни. Видела, что тебя что-то гложет, но что ты родила втайне ото всех ребенка… Представить такого не могла. И что меня поражает сильнее всего, знаешь? Ты не оставила его одного, никого и ни в чем не обвиняла, а просто молча уехала и воспитывала своего сына, – на ее щеках показались две мокрые дорожки. – У меня сердце кровью обливается, когда я думаю об этом, – мама смотрела на маленький горячий комочек в моих руках. – Почему он безразличен ей, ведь он – чудо…
– Не знаю, – я покачала головой. – Это сейчас я понимаю, что мои страхи разбить нашу семью и счастье сестры не стоили таких жертв с моей стороны, а тогда я осталась один на один с собой и своими проблемами. Я боялась вашего осуждения, только никому я была не нужна: ни я, ни моя правда.
– Прости, Ульяна…
– Вам нужно было мне все рассказать, мам. Возможно, что тогда все бы в наших жизнях с сестрой сложилось иначе. И может, папа тоже был сейчас жив… У меня нет на тебя обиды или злости. Только горечь внутри.
Мы долго разговаривали с мамой, я вернулась к Сергею поздно ночью. Он спал на моей половине кровати. Я прилегла рядом и крепко обняла его.






