– Бороться? За бабу? – он не ржёт, но удивлен, реально, – Ты, Шахов, с каким-то утырком решил за бабу воевать? Идиот? Или… у неё что там, поперек что ли? Мёдом намазано? Шах, да таких как она…
– Это ты идиот. Таких как она больше нет. И ты… помяни мои слова, найдешь вот такую, единственную, и поймешь!
– Ой, свят, свят, – он нарочито крестится, ухмыляясь, – не дай Боженька вляпаться. Да я еще умом не тронулся.
Странно, находясь в моей ситуации, когда всё рушится, когда любимая женщина, оказывается всё-таки чужой любимой женщиной, я должен был бы завидовать Агдамову, которые не в курсе, что такое любовь.
Но я не завидую. Напротив. Мне его жаль.
А я… я справлюсь. Что в первый раз что ли?
Хотя да, такое – в первый. С Лизой у нас как-то сразу все решилось. Она решилась бросить мужа и уйти к малолетнему, только-только на ноги встающему мне.
Конечно, когда её не стало было хреново. Это сильно слабо сказано. В какие-то моменты я думал, что умер вместе с ней. Ничего не хотелось. Смысл?
Потом ожил. Вспомнил слова её, как говорила, что я должен жить и быть счастливым. За двоих.
Да уж. Хлебаю счастье полной ложкой.
Сейчас хуже. Просто потому, что с Лизой было неизбежно. Непоправимо.
Она уходила навсегда.
А Ника жива. И будет ходить по тем же улицам что и я. Дышать тем же воздухом. Целовать своими мягкими губами другого…
– Шахов, давай надеремся, что ли, а? Нажремся, как в старые добрые? Девок найдем, сочных, знаешь тут какие китаяночки есть? Ух! Просто смерть.
Агдамов смотрит на меня, и тут же скисает.
– Капец тебя плющит. Не дай Бог, Шах. Чёрт… вспомнил Златопольского. Когда его жена погибла он в таком же вот виде был. Монах хренов. И ты туда же. Тебе подсказать адресок монастыря, куда Злат свалил? Хотя, он уже понемногу выгребает, вроде.
– Рано мне в монастырь. Поборемся еще!
Говорю, а сам не верю. За что бороться? Против кого? Против парализованного мудака, который свою жизнь просрал, и чужую так же собирается?
Я Нику знаю. Она будет пытаться мне объяснить, извиняться, убеждать, что я еще найду своё счастье, а она просто обязана быть с Кириллом сейчас.
И что я? Буду вымаливать шанс? Уговаривать её вспомнить о предательстве мужа? Напоминать, как она стонала подо мной? Как кричала? Как просила еще? Угрожать, что расскажу её благоверному о прелюбодеянии?
Нет уж.
Как там было в кино? «Резать, к чертовой матери, не дожидаясь перитонитов»?
Наверное, надо резать.
Но как?
Отправить сообщение, мол, прости прощай? Расстаться написав «эсэмэску»? Кажется, для женщин это, как сейчас молодежь говорит «зашквар»? Слово дебильное, а то, что оно в реале означает – точно капец полный, мерзость. Но мало кто об этом знает.
Нет, пожалуй, расстаться с помощью сообщения это гадко. Я же мужик, в конце концов? Поступлю по-мужски.
Вернусь. Назначу встречу.






