Алла очень даже неплохо смотрелась в комбинезоне с фирменной надписью названия компании, которые они получали на складе во время выездов и сдавали по возвращению. Надевались комбинезоны в основном тогда, когда приходилось лазить в запылённые и грязные места, к счастью, таковых было не так уж и много.
– Да нормально ты выглядишь в нём, – успокаивала её Ирина.
– Это тебе не за карандашами по кабинетам нагибаться, – вклинился Сорокин, за что тут же был награждён сверлящим взглядом Аллы.
– Отстань от неё, вот ты точно как червяк в носке смотришься, – выдала Ирина, наградив шутника лёгким подзатыльником.
Остальные одобрительно кивали и смехом поддержали шутку, адресованную Сорокину, который в свою очередь также посмеялся, но как-то показательно и скорчив недовольную гримасу. Олеся сочла это забавным и, пытаясь сдерживать смех, чтобы никого не обидеть, улыбалась "от уха до уха", пряча лицо в отворот толстовки. Путь назад занял меньше времени, а возможно это только показалось, ведь никто кроме водителя не следил ни за километражём, ни за происходящим вокруг.
Вечер не выдался на события. На ужине опять была "перестрелка" шуток друг над другом, густо разбавляемая обоюдными весьма тяжёлыми "артиллерийскими разрывами" Аллы и Сорокина. Без этого не обходилась ни одна минута их присутствия рядом, успев стать неким ритуалом, с которого начиналось каждое утро рабочего дня, хотя и завершалось тем же самым. Как выяснилось, жена Сорокина приходилась сестрой местному модельеру, из-за этого Алла была частым гостем в их доме, стараясь прибывать поближе к "создателю" таких любимых для неё вещей. Оттого Сорокину и был выдан неофициальный карт-бланш шуток в сторону Аллы.
Олеся в очередной раз прогоняла в голове прошедший день и свои действия, на причину ошибок, которые она могла допустить, а если таковые и могли иметься или выявиться на данном этапе, приготовиться к последствиям. Но вроде бы всё было нормально и проблем не должно возникнуть.
Вернувшись в номер, Олеся погрузилась во всемирную паутину. Проверив почту, она обнаружила новое письмо, это был банк, который предупреждал, что было произведено списание средств за пользование кредитом. Олеся росла без родителей, и воспитывалась в детском доме Центрального района, считавшегося одним из лучших. По достижению шестнадцати лет, вступила во взрослую и самостоятельную жизнь, получив при этом однокомнатную квартиру, пусть и не в новом доме, но и это уже была роскошь при непростых временах. После пяти лет самостоятельной жизни и удачно складывающихся обстоятельствах, продала квартиру, взяв беспроцентный кредит. Губернаторская программа по поддержке определённых слоёв населения, под которую она подходила, помогла в этом, Олеся купила трёшку на вторичном рынке.






