Он пошел, а я отправился с ним за компанию и остался в приемной. И вот Рауль вышел, напевая одну песню, которую я сейчас не помню, но с другим текстом и по-английски.
Он пошел позвонить и сказал: «Дело не во мне, дело в тебе».
Тогда я понял, о чем говорилось в песне, а когда двинулся с места, мне сказали:
– Ты куда?
– Хочу выпить кофе.
– Нет, пусть тебе твой друг принесет, – ответили мне.
Так я оттуда и не вышел. Хотя тогда все тоже было не так ужасно – у меня о тюрьме было романтическое представление: я думал, что быть арестованным по политическим мотивам – часть тех приключений, той игры, которую мы вели.
– Тебе помогли родители?
– Да. Добились разрешения взять адвоката, тот сказал, чтобы я не волновался, что меня не тронут, что те ужасы, о которых все говорят, пытки, применявшиеся во время диктатуры, меня не коснутся.
В то время самый жесткий этап военной диктатуры подходил к концу, генерал Гайзель собирался начать демократические преобразования.
Но существовали крайне правые реакционные силы, создавшие целую военную машину, которая разгромила сопротивление, а теперь должна была как-то оправдать свое существование.
Они знали, что я один из этих безумцев, рассуждающих об альтернативном обществе, что я не имел никакого отношения к партизанам. Но у них уже почти не оставалось политических заключенных, потому что почти все были перебиты, и вот им понадобилось искать новых врагов.
Документ о допросе Пауло Коэльо. 1974 г.
После того как появился адвокат, меня выпустили, заставив подписать бумагу, в которой говорилось, что правительство ни за что не несет ответственности и прочая чепуха.
– Но вскоре случилось самое худшее…
– Да. Как только я вышел, меня и мою жену похитили люди из полувоенных формирований. Мы ехали на такси. Я показал им бумагу, которую подписал в тюрьме, и они сказали: «Значит, ты действительно партизан, раз еще даже дома не побывал». И добавили, что я наверняка скрываюсь вместе с другими заговорщиками.
И на этот раз родители не могли помочь мне, они даже не знали, где я.
– Куда вас увезли?
– Не знаю. Точно никто этого не знает, ведь во время похищения первым делом натягивают на глаза капюшон, чтобы человек ничего не видел.
Я говорил кое с кем из знакомых, и мы предполагаем, что я был на улице Барао-де-Мешкита. Там раньше находилась казарма, печально знаменитое место пыток. Но это только предположение.
Меня все время держали в капюшоне, а когда я был без капюшона, со мной рядом никого не было. Моя семья тоже не знала, где я. В этом случае государство было ни при чем, ведь я не был официально арестован. Как мне сказали, это были полувоенные формирования.
Я больше всего боялся, что меня переведут в Сан-Паулу, где репрессии были особенно жестокими.






