ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Впервые на русском языке в книге излагаются вехи жизненного пути и творчества всемирно известного бразильского писателя Пауло Коэльо. Как писал французский режиссер Клод Лелюш, «если на нашу Землю вдруг прилетят пришельцы из других галактик, они смогут понять нас, прочтя только одну книгу – „Алхимика“ Пауло Коэльо». Глубокая философия Коэльо мало кого оставит равнодушным, недаром Коэльо в Латинской Америке популярностью превосходит даже Папу Римского. При этом его биография читается как детективный роман.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Покуда он шел по ледяной лагерной пустыне вслед за Кристиной, его осенило: только что прочитанные им слова «Никогда больше!» – не более чем фарс, пусть и многоязычный.

«И я молча стал твердить себе: «Что еще за «Никогда больше!»? Что это за чушь? То, что происходило в Дахау, продолжает происходить сию минуту на моем континенте, в моей стране! Известно, что в Бразилии противников режима сбрасывают с вертолетов в море. Я сам – пусть и в несравненно меньшей степени – пережил нечто подобное и несколько лет кряду сходил с ума в ожидании того, что стану жертвой подобного зверства. И сейчас же в памяти всплыли и обложка «Тайма» со статьей о бойне в Сальвадоре, и все, что я знал про войну, которую ведет аргентинская хунта против оппозиции. И я вмиг утратил веру в человеческий род. И пришел к выводу, что мир сотворен из дерьма, и жизнь – дерьмо, и сам я – дерьмо, но ничего не могу с этим поделать».

Надписи на разных языках под памятником в лагере Дахау

Но вот сквозь вихрь этих противоречивых мыслей стали пробиваться слова: «Нет человека, что был бы сам по себе, как остров…» Где он вычитал их? Пауло задумался и постепенно в голове стала всплывать вся фраза: «Нет человека, что был бы сам по себе, как остров; каждый живущий часть континента; и если море смоет утес, не станет ли меньше вся Европа – на каменную скалу, на поместье друзей, на твой собственный дом…»

Не хватало лишь последней фразы, и вот двери памяти отворились настежь: «…Смерть каждого человека умаляет и меня, ибо я един со всем человечеством. А потому никогда не посылай узнать, по ком звонит колокол: он звонит по тебе». Да, сомнений не было: эти слова из «Медитации XVII» Джона Донна, английского поэта, жившего четыреста лет назад, получили широкое распространение благодаря Эрнесту Хемингуэю, который взял их эпиграфом к своему роману «По ком звонит колокол»: действие его происходит во время Гражданской войны в Испании 1936–1939 годов. Ничего особенного, если не принимать в расчет, что колокола Дахау продолжали звонить и – самое главное! – если бы все это не происходило с человеком, умевшим замечать знаки и понимать их сокровенный смысл везде и всюду – и в голубином перышке на мостовой, и в жестах незнакомца, стоящего в будке телефона-автомата.

То, что случилось в следующие минуты, навсегда покрыто завесой тайны, которая сгустилась и благодаря усилиям самого героя – в те редкие моменты, когда ему приходилось рассказывать об этом, он от полноты чувств неизменно плакал навзрыд.

Памятник жертвам лагеря Дахау

«Мы стояли посреди концентрационного лагеря – я и моя жена одни-одинешеньки в этом месте, где не было больше ни души. И в тот миг я понял: колокола звонили по мне. Произошло богоявление».