Так прошла первая половина боя, состоящего по времени из одной требинки, восьми минут. Соперник немного устал, промахивался чаще, но стал настойчивей, пытаясь все также прижать меня. Зрители требовали от меня более активных действий, но я не обращал внимания на них. Понемногу стало получаться предугадывать атаки гвардейца, и в одной из них я хорошо ему попал в нос. Кровь залила лицо и рубаху, но парень из последних сил настойчиво пытался добраться до меня. Опять начиная двигаться вперед, он очень уж не рассчитал дистанцию, о чем, конечно, и не подозревал и наткнулся на хороший встречный, уронивший его на колени. Сразу вскочив, парень закачался, пытаясь на ногах восстановиться, но я не дал ему такой возможности, снова четко попав в подбородок расчетливым одиночным ударом.
Теперь подняться ему удалось далеко не сразу, и судья остановил бой.
Когда подняли мою руку, наша, если можно так сказать, трибуна завопила и запрыгала, видно, что непонятность исхода боя держала всех в ожидании. Тем больше случилось веселья.
Грита прыгала выше всех, и я понял, что ставка опять отлично сработала. Такая она казалась довольная, хотя весь наш стол отмечал победу очень шумно, а громче всех орал именно Капитан.
Я, мокрый и вспотевший, поднялся наверх и снова переоделся, вытерся полотенцем, еще ходить час в мокрой одежде не собирался. Потом спустился к нашим, смотревшим второй бой, в котором знакомого мне Торка побеждал тот самый инструктор гвардии.
Победил по делу, постоянно поддавливая и провоцируя, очень сильного физически, парня на активные промахи и нанося опережающие удары, правда, не очень жесткие. Хотя, может, он так игрался с Торком. Понемногу количество перешло в качество, лицо крепыша стало похоже на окровавленную маску. Явно превосходя уровнем своего противника, инструктор пропустил все же пару ударов, после одного из которых, его, вроде, повело немного. Но Торк не смог перехватить инициативу, может, уже устал и наелся, может, потерял веру в свои силы. Соперник опомнился и продолжил планомерное избиение гвардейца.
Бой получился очень тяжелый для моего знакомого крепыша, голова у него будет долго болеть и не скоро лицо придет в порядок.
Ничего не скажешь, умело инструктор засушил бой и не дал Торку использовать преимущество в силе и молодости. Они, конечно, хорошо знакомы и действия более старшего и, гораздо, более опытного товарища были похожи на жестокий урок.
Наверно, лет тридцать ему или тридцать пять, трудно точно сказать.
Сказать трудно, а узнать — можно.
После всех поздравлений за столом, я все же смог спасти руки от лапищ Кройца, укрывшись от него на другой стороне стола, рядом со своей подругой.






