Прибитый им ящик для почты висел на своем месте. Вот, порадовался он. Была война, бомбежки, черт знает что, а ящик висит. Хорошо сделанная вещь есть хорошо сделанная вещь.
Я вернулся, рапортовал он лестнице, чувствуя уважение к ее крепким ступенькам и грязным, но целым, выстоявшим стенам дома. Я ушел и вернулся, вот я здесь, крепкий, не погнувшийся. Вы целы, я цел. Я знал, что вернусь сюда, и докладываю: вот — я — здесь, по слову на ступеньку. И никакой одышки. А ведь сорок. И почти никакого сердцебиения. Разумеется, звонить в дверь он не будет. Он просто показывает этой двери, что цел.
(Если бы мать знала, что он за дверью, — что сделала бы она? Выбежала бы к нему навстречу, повисла на нем? Нет, едва ли. Скорее всего с таким же бешено бьющимся сердцем, с расширенными сухими глазами замерла бы с той стороны, боясь пошевелиться.)
Так они постояли друг против друга. Потом одновременно повернулись и пошли каждый своим путем: Скалдин во двор, Катя — читать про Смутное время.
Во дворе Скалдин уселся на скамейку (новую, раньше не было), закурил и стал смотреть на детей, играющих в песочнице, и на молодую мамашу с мальчиком лет пяти, сидевшую на соседней лавочке. Мальчик ползал по лавочке и не хотел слушать стихи, которые мать ему читала по толстой синей книге. Скалдин прислушался.
Ночь идет на мягких лапах, Дышит, как медведь. Мальчик создан, чтобы плакать, Мама — чтобы петь.Отгоню я сны плохие, Чтобы спать могли Мальчики мои родные, Пальчики мои.
Ну зачем вот все это — мальчики, пальчики?! Зачем все это? Кого они, в конце концов, растят? Есть же, например, Аркадий Гайдар… Скалдин отвернулся.
Сын окрепнет, осмелеет, Скажет: «Ухожу». Красный галстучек на шею Сыну повяжу…И прилаженную долю Вскинет, как мешок, Сероглазый комсомолец, На губах пушок.
Ну да, да, это уже ничего.
Налепив цветные марки Письмам на бока, Сын мне снимки и подарки Шлет издалека.Заглянул в родную гавань И уплыл опять. Мальчик создан, чтобы плавать, Мама — чтобы ждать.
Ну, а кто же возражает против такого порядка вещей?
Вновь пройдет годов немало… Голова в снегу; Сердце скажет: «Я устало, Больше не могу…»И, бледнея, как бумага, Смутный, как печать, Мальчик будет горько плакать, Мама — будет спать.
Господи, что же это такое?! Это надо было остановить немедленно!
А пока на самом деле Все наоборот: Мальчик спит в своей постели, Мама же — поет.И фланелевые брючки, Первые свои, Держат мальчикины ручки, Пальчики мои.
— Что, что, что это такое?! — заорал Скалдин. — Что вы делаете, что?! Что это у вас, что?!
Перепуганная молодая женщина показала ему синий переплет: «Избранное» Веры Инбер.
— У этого же автора есть прекрасные стихи! — кричал Скалдин.






