— Там много подростков? — неожиданно спрашивает Мирая, глядя на меня.
— Много, — отвечаю я.
— И… я смогу там найти друзей?
В её голосе нет прежней беззаботности. В нём надежда. И лёгкий страх.
— Сможешь, — говорю я твёрдо. — Там никто не смотрит на тебя как на чужую. Там живут вместе.
Она кивает и, кажется, запоминает это.
Дорога длинная. Лес постепенно редеет, деревья становятся ниже, пространство расширяется. К вечеру мы выходим к границе пустошей.
Здесь всё меняется.
Земля сухая, потрескавшаяся. Воздух тяжелее. Нет укрытия, нет плотной тени. Пространство открытое, и от этого внутри поднимается напряжение.
Мирая невольно приближается ко мне, её рука касается моей.
— Всё хорошо, — говорю я тихо.
Она кивает, но её взгляд постоянно скользит по горизонту.
Мы идём до заката. Ноги начинают гудеть, плечи тянуться от ремней. Когда вдалеке появляется заброшенный дом — стены ещё целые, крыша не провалена — облегчение приходит сразу.
Демарис первым входит внутрь, проверяет комнаты, углы, пол, чердак. Только после его кивка мы заносим вещи.
Вечером в старом камине разводят огонь. Пламя трещит, освещает потрескавшиеся стены. Мы садимся ближе друг к другу, делим еду. Ариан рассказывает, как искал это место в лесу, как строил печь своими руками. Крис слушает внимательно, кивает, иногда вставляет что-то своё. Демарис молчит больше, но я вижу, что он оценивает Ариана — и уважает его.
Утром пустоши встречают нас сухим ветром и ярким солнцем. Путь тяжёлый — открытое пространство давит, впереди тянутся тёмные силуэты разрушенных домов. Земля под ногами твёрдая, местами каменистая, с обломками старого мира.
Мирая сначала держится бодро, но вскоре начинает чаще оглядываться. Её плечи напряжены.
— Здесь всегда так? — спрашивает она тихо.
— Почти, — отвечает Крис.
Она невольно берёт меня за руку.
Я чувствую её страх — не панический, но глубокий. В лесу было легче. Там деревья скрывали. Здесь — только открытое пространство и мёртвые стены.
— Скоро будет легче, — говорю я ей.
С каждым часом она всё чаще спрашивает, сколько осталось. В её голосе смешиваются тревога и нетерпение. Она хочет увидеть город. Хочет убедиться, что всё это реально.
Солнце уже склоняется к западу, когда воздух начинает меняться. В нём появляется знакомый солоноватый привкус.
— Осталось недолго, — говорю я.
Мирая смотрит вперёд, глаза у неё широко раскрыты.
До Ареи остаётся всего несколько часов пути.
И с каждым шагом напряжение сменяется ожиданием.
Мы почти выходим к границе пустошей, когда ветер доносит до нас резкий звук.
Металл.
Удар.
Звон клинков.
Демарис мгновенно поднимает руку, и мы замираем. Вся лёгкость дороги исчезает. Воздух становится плотным.
— Тихо, — говорит он едва слышно.
Мы двигаемся медленно, почти беззвучно.






