Но страх запачкать свою карму был слишком силен. Стефания с трудом находила себе соучастников и ее инициатива оставалась довольно изолированной. Стефания была что-то вроде национального курьеза и даже хотя полиция выжидала удобного момента, чтобы арестовать ее саму или кого-нибудь из ее банды, от особо активных действий правосудие воздерживалось. Полиция опасалась, что такого рода операция может быть воспринята как агрессия, и к тому же утверждала, что, как бы то ни было, эти бандиты понесут должное наказание при своей реинкарнации. И все же для Рауля, так же как и для меня, Стефания стала предметом огромной озабоченности. Олицетворяя зло, она доказывала, что есть еще риски, грозящие в этом нижнем мире. Своим фоном она оттеняла добро. Жертвуя личной кармой, исполняя роль санитара общества, она окончательно посвятила себя акту самозаклания. Мы все были обескуражены тем, что Стефания проклятая была Стефанией святой. Мы не знали, что делать. В конечном итоге решено было отправиться на тот свет и посмотреть, что там делается. 272 — РЕКЛАМА Мсье Винстек, сорок два года, холостяк, директор агентства моделей. Он любит жизнь и делится с нами, почему: «Для меня жизнь — это женщины. Все они разные. Рот, глаза, ножки, грудь, духи, походка, прическа, посадка головы — все разное. Мне никак не хватает времени всех их узнать. Вот почему я доволен, что жизнь продолжается. Сейчас собираюсь жениться в двенадцатый раз. Хотел бы я жить сто лет, чтобы узнать как можно больше женщин. А раз женщины есть только в жизни, я говорю ей мерси и я говорю мерси женщинам!» Обращение НАПроЖ, Национального Агентства по пропаганде жизни 273 — И ЕЩЕ ОСЛОЖНЕНИЯ Опять сломя голову по дороге в Рай! А, да! Нынче полеты ни в какое сравнение не идут с теми временами, когда мы вылетали в одиночку, затерянные среди покойников. Теперь, едва покинешь Землю, как тут же влипаешь в толпу эктоплазменных туристов, чьи пуповины, как вожжи, привязаны к ихнему гиду, перевоспитавшемуся монаху. И повсюду афиши, а вы как думали! Чтоб не забыть посмотреть такие-то и такие-то фильмы в своих следующих существованиях, реклама продуктов быстрого приготовления, какие-то мази для кошек и собак, сигареты, неслыханные путешествия… И разумеется, гигантский плакат Национального Агентства, воспевающий прелести возвращения в жизнь! Люсиндер настоял на внедрении охранной службы Запредельного Континента. Спроецированное турецким дервишем объявление у входа сразу задает нужный тон: «Добро пожаловать в Рай. До Земли — тысячи световых лет. Опасно! Передвижения в одиночку запрещены. Тщательно пристегните свою эктоплазменную пуповину к руководителю группы». Затем следует перечень разных правил и законов, принятых при поддержке со стороны Организации объединенных наций: § 1 .

Об этой истории
Смерть. Место, «откуда еще никто не возвращался»... кроме, разве что, нескольких жалких призраков? Информация устарела! Изобретение танатонавтики — способа свободного путешествия по миру Смерти — изменило все. Танатонавты уже признаны пионерами «послесмертных географических открытий». Представители разных конфессий уже передрались за сферы влияния. Начинается колонизация загробного мира! Танатонавты Бернард Вербер, Игорь Судакевич Смерть. Место, «откуда еще никто не возвращался»... кроме, разве что, нескольких жалких призраков? Информация устарела! Изобретение танатонавтики — способа свободного путешествия по миру Смерти — изменило все. Танатонавты уже признаны пионерами «послесмертных географических открытий». Представители разных конфессий уже передрались за сферы влияния. Начинается колонизация загробного мира! ЭПОХА ПЕРВАЯ: МАСТЕРА НА ВСЕ РУКИ ЭПОХА ПЕРВАЯ: МАСТЕРА НА ВСЕ РУКИ 1 — УЧЕБНИК ИСТОРИИ "Когда-то все люди боялись смерти. Словно постоянный шумовой фон, напоминала она о себе каждую секунду. Всякий знал, что в конце всех его деяний ждет неумолимое исчезновение. Это отравляло любую радость. Вуди Аллен, американский философ конца XX-го века, так отразил царившие в ту эпоху настроения: «Пока человек смертен, он до конца не расслабится». Учебник истории, вводный курс для 2-го класса 2 — ЛИЧНЫЙ ДНЕВНИК МИШЕЛЯ ПИНСОНА Есть ли у меня право об этом говорить? Даже сейчас — уж сколько времени прошло! — мне трудно поверить, что все так и было. Мне трудно поверить, что я приня





