Я сел и скрестил ноги, как делал папа, и зажег дорогую сигару, чего папа не делал никогда. Потому что мама не любила, когда курят. Ничего плохого в том, что куришь, нет, подумал я, выдув четыре превосходных кольца дыма — и они унеслись в сторону океана. Они растают только, наверное, над Японией.
— Доброе утро, дорогой Барт. Так рада опять тебя видеть. — Она вошла и села в свое кресло.
— Вы купили для меня пони? Она забеспокоилась:
— Милый мой, я помню, что обещала тебе пони — это твое заветное желание, но я не подумала тогда, как много беспокойств будет доставлять пони и мне, и тебе.
— Вы же обещали! — закричал я. Неужели я ошибся, поверив ей? Наверное, она никогда не выполнит обещания.
— Милый мой, для пони нужно стойло; к тому же, пони пахнут, и ты тоже переймешь этот запах. Когда ты будешь приходить домой, по твоему запаху Джори и родители легко догадаются, что у тебя где-то есть лошадка. Начнут расспрашивать.
Вместо ответа я разрыдался.
— Я всю жизнь мечтал о пони, — всхлипывал я. — Всю свою жизнь, и вот теперь я вырасту без пони, так и вырасту, а пони не будет…
Всхлипнув в последний раз, я повесил голову и направился к дому, чтобы никогда не возвращаться.
— Барт! — позвала она. — Есть такие красивые большие собаки — сенбернары. Они не пахнут… такая собака никогда не выдаст твоих секретов. Сенбернар такой большой, что на нем можно кататься, как на пони. Если ты будешь за ним ухаживать и чистить его, от него не будет никакого запаха…
Я медленно повернулся:
— Не бывает такой большой собаки, как пони!
— Бывает…
— Нет! Ты смеешься надо мной! Я больше не люблю тебя! Я пойду домой и больше не возвращусь, пока у меня не будет пони, которого я назову Эппл.
— Милый мой, ты можешь назвать своего щенка Эппл. Правда, он не станет есть яблоки, но подумай, как позавидует тебе Джори, когда у тебя будет собака больше, чем у него.
Я повернулся к двери. Ненавижу.
— Барт, ведь только очень богатые люди могут позволить себе щенка сенбернара.
Я нехотя, но будто примагниченный, повернулся к ней. Она взяла меня к себе на колени, и я вновь почувствовал себя там спокойно и уютно.
— Можешь называть меня бабушкой.
— Бабушка…
Наконец-то и у меня была бабушка. Я прижался к ней и ждал, что меня назовут каким-нибудь детским ласковым прозвищем, но она просто начала укачивать меня и запела колыбельную. Я положил большой палец в рот, как я всегда делаю, чтобы заснуть. Как хорошо снова чувствовать себя маленьким, беспомощным; как приятно, когда тебя обнимают и целуют. От бабушки приятно пахло.
— Ты носишь вуаль, потому что у тебя безобразное лицо? — наконец решился спросить я, долго мучимый любопытством: зачем ей вуаль? Вуаль была почти прозрачная, но все же не совсем.
— Да, тебе покажется, что это так, хотя когда-то я была прекрасна, как твоя мама.






