ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Четвертая книга, продолжающая историю злоключений семейства Доллангенджеров. Сквозь тернии Вирджиния Эндрюс Четвертая книга, продолжающая историю злоключений семейства Доллангенджеров. Часть первая Часть первая ДЖОРИ Если папа не заезжал за мной в школу, то желтый школьный автобус высаживал меня в пустынном месте, где я вытаскивал из ближайшей канавы свой велосипед, который оставлял каждое утро там же, ожидая автобуса. На велосипеде я ехал по узкой безлюдной дороге, вдоль которой совсем не было домов, до огромного особняка. Этот особняк всегда притягивал мой взор. Я гадал, кто жил здесь раньше, и почему теперь он пуст. Когда я доезжал до него, то считал себя почти дома. Наш дом стоял на отшибе. К нему вела дорожка, на которой было больше изгибов и поворотов, чем в головоломке, где мышка идет к сыру. Жили мы в Фейрфаксе, в графстве Мэрии, в тридцати километрах к северу от Сан-Франциско. Неподалеку был океан, а горы были покрыты красноствольным лесом. Климат здесь был достаточно прохладный. Туманы часто гостили в наших местах, перекатываясь волнами через долины. В тумане все вокруг делалось зыбким и влажным, но романтичным. Сколько бы мне здесь ни нравилось, я навсегда сохранил смутные ностальгические воспоминания о южном штате, где мы жили раньше; о саде, в котором росли гигантские магнолии, все в ниспадающих бородах испанского мха. Помнил я высокого человека с черными, но уже седеющими волосами, человека, который называл меня сыном. Я помнил даже не его лицо, а то ощущение те

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Даже после того, как я приняла все меры чтобы власти не предприняли расследования в отношении нас. И теперь ты думаешь только о своих интересах, желая всеми силами сохранить меня для себя.

— Кэти, пожалуйста… — слабо проговорил он. Она ударила его кулачком и прокричала:

— Может, ты даже планировал то, что сексуальная жизнь спровоцирует новый сердечный приступ у Пола!

Пала будто застыл от этих слов. А мама молча в испуге, едва дыша, глядела на него. Слезы катились по ее щекам.

Мне хотелось плакать, плакать за всех: за него, за нее, за Барта — и за себя. И все же я ничего не понимал.

Папа начал дрожать, будто в комнате внезапно наступила зима.

Неужели мама права, и папа является невольным виновником всех этих смертей? Мне стало страшно потому что я любил его.

— Господи Боже мой, Кэтрин, — сказал он, поднимаясь и направляясь в спальню, — я сложу вещи и уеду менее чем через час, если это все, чего ты желаешь. И,. надеюсь, теперь ты довольна. Теперь ты победила!

Она грациозно вскочила и побежала вслед. Она схватила его за руку и повернула к себе, прижавшись к нему.

— Крис! — закричала она. — Прости меня. Я так виновата! Я не хотела этого сказать. Я не это имела в виду. Это было жестоко, я знаю. Я люблю тебя, я всегда тебя любила. Я лгу, я болтаю ерунду, и все для того, чтобы настоять на своем. Я обвиняю всех, всех, кроме себя. Я не вынесу этой вины. Не гляди так, будто я тебя предала. Ты прав: мне нельзя брать ребенка, потому что несчастье постигает всех, кого я люблю. Я уничтожаю все лучшее на своем пути. Я могла бы найти необходимые слова для Кэрри и для Джулиана, но я не сделала этого.

Она прижималась к нему, а он стоял, как столб, не возвращая ей ее страстных слов и поцелуев. Она схватила его безвольно повисшую руку и попыталась ею ударить себя по лицу, но ничего не вышло.

— Крис, ну ударь меня, Крис! Бог видит, я это заслужила. И не надо мне Синди, у меня есть ты и мои сыновья.

Я бы сказал, что папа пребывал в полнейшей растерянности. Мне было ясно, что она применяет какую-то хорошо испытанную тактику. Но он медлил, и она снова закричала:

— В чем дело, Кристофер? Ты ничего не отвечаешь, значит, ты судишь меня с точки зрения собственных моральных понятий. Так считаешь, что у меня нет никаких понятий о морали! Ты полагаешь, что я — актриса, играющая роль, как играла когда-то наша мать. Даже так хорошо меня зная, ты не можешь понять, когда я играю, а когда нет? А знаешь, почему? — Ее голос стал незнакомым, выражение лица циничным. — Я отвечу за тебя. Кристофер, ты боишься взглянуть на меня честным взглядом. Ты не желаешь знать, что я на самом деле такое. Теперь я не играю: вот она я, какая есть перед тобой. Ты не хочешь признать, что ты любишь своей беззаветной любовью женщину безжалостную, сумасбродную и чрезвычайно корыстную.