ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Когда прошлое стучится в дверь, даже самые простые слова могут перевернуть всю жизнь. «Тата» – роман для тех, кто ищет тепло, поддержку и веру в лучшее. Эта история останется с вами надолго и напомнит: иногда самое главное – просто быть рядом. Долгожданная новинка Валери Перрен, самой любимой писательницы французов, переведенная на несколько языков. Тата – (ударение на последний слог) во французсом языке ласковое и неформальное обращение к родной тете. Часто используется детьми и взрослыми, чтобы подчеркнуть особую близкую связь и выразить силу любви. ... «Скончалась ваша тетя», – сообщает голос полицейского. Но Аньес понимает: это невозможно, ведь Колетт умерла три года назад. Ошибка? Совпадение имен? Чтобы опознать тело, Аньес возвращается в небольшой городок в Бургундии, который покинула много лет назад, но вместо ответов получает новые вопросы. Почему в качестве завещания незнакомка оставила диктофонные записи? Почему они адресованы Аньес? И если Колетт на самом деле умерла только сейчас, кто все эти годы покоится на кладбище? Я не стану торопиться. Буду слушать по чуть-чуть. Закрою глаза и положусь на случай. Пусть кассеты уподобятся книге, которую хочешь не проглотить, а смаковать. «Роман интригует с первой до последней страницы, заставляя жадно желать узнать, что же скрывала тетя Колетт. Перрен приглашает в путешествие, наполненное драмой, семейными тайнами и неожиданными открытиями. И оно не оставит равнодушным никого – ни героиню, ни читателей». – Лера Чебитько, редактор медиа «Горящая изба»

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Она могла обменяться парой слов с соседями, торговцами, клиентами, футболистами, почитавшими ее, как итальянцы Деву Марию, но не со мной. Со мной она вела себя как монашка, давшая обет молчания. В детстве мне приходилось прятаться за дверью мастерской, чтобы услышать, как она произносит что-нибудь, кроме: «Ты хорошо спала? Проголодалась? Пить хочешь? Скоро закончишь? Тебе жарко? Спокойной ночи…» Одни и те же слова в одно и то же время суток. Я редко так поступала. Она меня не интересовала. Я считала, ей нечего мне сказать, нечего предложить. Я ненавидела каникулы, ее дом, запах ее жилища. Пол, мебель, узкие окна, отведенную мне комнату, пропахшую нафталином. Когда мне было десять, я вырезала из журнала фотографии девушек, чьи стрижки мне до смерти нравились, и вклеивала их в тетради в крупную клетку. Я завидовала их пухлым губам, голубым мохеровым свитеркам и никак не могла интересоваться женщиной, которая никогда не красилась и вообще плевать хотела на свой внешний вид. О таких говорят: «Если бы она постаралась, стала бы хорошенькой!» Одежда всегда висела на ней мешком, как будто она специально покупала не тот размер, чтобы потеряться в платьях. Перед началом учебного года она всегда выдавала мне три незаполненных чека – во благо гёньонских торговцев. Один – чтобы купить одежду у Shopping , другой – для Causard , третий – на пару красивых туфель от мадам Bresciani . Тетка считала красивой только высококачественную обувь. То есть дорогую. Кожаную. Которая жала мне ноги. В конце каждого августа она всегда произносила одну и ту же фразу одним и тем же ровным тоном: «Вот, держи, иди и приоденься к школе». 5 Три года назад, когда Колетт умерла во сне, я все еще жила в Лос-Анджелесе. Получается, она сделала это дважды. Умерла во сне. Я не полетела на похороны. «Незачем болтаться пятнадцать часов в воздухе…» – сказал мне Луи Бертеоль, бывший гёньонский булочник и ближайший друг моей тетки. Он все организовал, а я выписала чек на погребение, как делала Колетт, «одевая» меня к началу учебного года. Мне даже бумаги не пришлось заполнять. Церемония состоялась 13 августа 2007 года. Когда я вернулась, Луи отдал мне коробку с семейными фотографиями, вымпелы с эмблемой клуба и несколько болельщицких шарфов. Одежду он пожертвовал ассоциации «Народная помощь». На кладбище я пошла пешком. Было самое начало января, стояла холодная погода. Могилу я нашла на аллее № 7, там не оказалось ни цветов, ни венков, ни таблички – так тетя велела Луи, – только стояла на серой мраморной плите пара башмаков. Темно-синих, в стиле футбольных бутсов. Из любопытства я проверила размер: 37-й. Тетя носила 36-й. Я спросила у Луи, кто их принес, он ответил, что не знает. К 2007 году я прожила в Штатах уже четыре года. Каждый вторник я звонила Колетт.