Вот и в ту ночь, гуляя с сыном по улицам, она вдруг захотела домой, к мужу, и, вернувшись туда и ничего вокруг не замечая (даже Полины, спрятавшейся под столом), легла к нему в постель, где и нашла свою смерть… Из-за двух негодяев, решивших, что им принадлежит весь мир. – Матвей, простите нас… – сказала Юля, подходя к нему и кладя ему руку на плечо. – Я ведь только сейчас поняла, что Лора – ваша мать… – Если бы вы только знали, какая она была… Я хотел увезти ее в Питер, и мы бы жили там счастливо… – он плакал, как мальчик, некрасиво и отчаянно… А она смотрела на него и думала о том, что в эту ночь он осиротел еще раз: ведь Зименков убил его настоящего отца, Ломова. Казарина. * * * Она вернулась в агентство и снова легла на диван, словно никуда и не уходила. Собравшиеся там Шубин и Крымов помогали Наде накрывать на стол. Предполагалось отметить окончание сразу двух дел и, как сказала Надя, «напиться в стельку». Кроме того, надо было решать, что делать с ломовско-сырцовскими деньгами. – Нет, вы видели ее? Уехала, приехала, и все молчком… А, между прочим, к тебе приходила Марта Басс, она принесла деньги и вот этот огромный торт… Она сказала, что Рите уже лучше, что она через пару дней сможет вернуться домой… Она плакала, и я, глядя на ее радость, тоже разревелась… А еще приходил Арсиньевич… Крымов, рассказывай сам… – Да чего тут рассказывать, я отчитался перед ним в письменном виде… Мне кажется, что он так и ушел с разинутым ртом… Представляю, какой разговор мне еще предстоит с Корниловым… – Женька, скажи, что Арсиньевич завтра принесет остальные пятьдесят процентов гонорара… Живем, ребята! – А ты не считала, Надечка, сколько мы задолжали экспертам и кое-кому еще? – Ну тебя, Крымов… Ты лучше налей Юле вина, а то она вон какая бледная… – А хотите я вам скажу, на кого Лора оставила завещание? – вдруг проронила Юля. И сразу стало тихо. – Уж не на тебя ли? – хохотнула Щукина. – На Ломова… – Да ты спятила, Юлька… – Надя говорила громко, наверно, уже выпила и теперь не знала, куда выплеснуть свое хорошее настроение. – На Ломова Матвея Павловича, потому что тот самый молодой человек, которого все принимали за любовника то Лоры, то Лизы, – сын Лоры и Ильи Каза рина… – А что с Лизой? – спросили хором Шубин и Крымов. – Понимаете, это всего лишь мое предположение… – А это мы сейчас проверим! – и неугомонная Щукина бросилась к телефону. Она разговаривала с Норой. Через пару минут Надя издала возглас удивления или восхищения и положила трубку. – Ты права, Земцова, как всегда. Действительно, Лора оставила большую часть наследства Матвею Павловичу Ломову. Нора и все там в недоумении – они же не знают, о ком идет речь. А остальное – сестре, Елизавете Гейко.

Об этой истории
Первое дело частного детектива Юли Земцовой едва не стало для нее последним. Расследуя убийство бизнесмена и его жены и пробираясь сквозь паутину фальшивых улик, Юля обнаруживает связь между этим страшным преступлением и бесследным исчезновением тринадцатилетних девочек – жертв маньяка, ее безжалостного и, казалось бы, неуловимого противника в этой смертельной игре… Крылья страха Анна Васильевна Дубчак Первое дело частного детектива Юли Земцовой едва не стало для нее последним. Расследуя убийство бизнесмена и его жены и пробираясь сквозь паутину фальшивых улик, Юля обнаруживает связь между этим страшным преступлением и бесследным исчезновением тринадцатилетних девочек – жертв маньяка, ее безжалостного и, казалось бы, неуловимого противника в этой смертельной игре… Часть I Часть I Глава 1 Он сказал, что она стала громко кричать. Она раздражала его своим криком и воплями, и тогда он не выдержал. Да, он так и сказал, что, если бы она не кричала, он бы, возможно, и не убил ее и что нож оказался в подвале якобы случайно, такой большущий охотничий нож, с каким ходят на медведя. А когда Юля спросила его, почему же на теле девочки обнаружили семь глубоких ножевых ран, хотя для того, чтобы заставить ее замолчать, достаточно было бы всего одной, он ответил, что после первого удара ему все стало безразлично и он вонзал нож во все мягкие участки тела, пока не понял, что девочка мертва. И тогда он снова сделал это. Словно ему было все равно, жива она или нет. Ведь тело-то было еще теплым.





