ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Гуго Фишер, известный криминолог, приезжает проводить расследование. Под Рождество 1943 года. В Освенцим. Предыдущие десять лет Гуго провел в Берлине, где на происходящее в концлагерях в основном закрывали глаза: страшные слухи по городу, конечно, ходили, но разумные люди не станут верить слухам, правда? И теперь Гуго сталкивается с ужасом, к которому он, человек незлой и отнюдь не боец, совершенно не готов. Между тем берлинское начальство интересует одна-единственная смерть, случившаяся там, где смерть – страшная повседневность: найден мертвым врач, который ставил опыты на заключенных. И нашел его восьмилетний мальчик – подопытный доктора Йозефа Менгеле, юный талантливый художник, которому хватило мастерства и присутствия духа сразу зарисовать то, что он увидел. Еврейский ребенок из Болоньи, криминолог из берлинской уголовной полиции, которому есть что скрывать, – странный дуэт, расследующий странную смерть в страшном краю, – и целая толпа возможных подозреваемых, тоже скрывающих каждый свою тайну. ... Ориана Рамунно написала детективный триллер на материале своих исследований Холокоста – невероятный, однако блестяще удавшийся ход. «Мальчик, который рисовал тени» – это «Мальчик в полосатой пижаме», если бы его написал Жан-Кристоф Гранже: напряженная детективная интрига, достоверный исторический фон, банальность зла и возможность противиться ему в тех краях, откуда давным-давно ушла надежда. Рамунно черпала материал в том числе из биографии своего двоюродного деда, побывавшего в лагере смерти и запомнившего, что даже в этом аду, даже среди надзирателей находились люди, которым хватало духу оставаться людьми и сопротивляться.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– На выход, говнюки!

Двери одна за другой с грохотом распахивались, заглушая лай собак и крики солдат. Наружу пахнуло таким крепким смрадом, что Гуго инстинктивно отшатнулся.

– На выход! Быстро!

Словно пчелы из разбитого улья, из дико переполненных вагонов, валясь друг на друга, посыпались люди. Гуго показалось, что он угодил в один из кругов Дантова ада. Стигийское болото, если ему не изменяла память. Это там проклятые души возились в грязи, борясь и сражаясь. Некоторым не удавалось подняться на поверхность, и они, безликие, лежали на дне и пускали пузыри, баламутившие жижу.

Эсэсовцы пытались навести порядок прикладами. Внимание Гуго привлекла незнакомая женщина. Одной рукой она вцепилась в чемодан, другой прижимала к груди девочку нескольких месяцев от роду, не желая потерять ни то ни другое. Но вязкое болото затягивало, и в отчаянной попытке выплыть матери пришлось бросить чемодан, чтобы не лишиться дочери. Ее толкнула другая женщина, и она упала на колени.

Овчарка, втягивая носом холодный воздух, клацнула зубами прямо перед ее лицом. Стоявший у «мерседеса» Гуго хорошо видел, как оно исказилось от страха. Ему стало неуютно. Неуместный зевака в штатском, которому не остается ничего, кроме как смотреть. Он шагнул было вперед, намереваясь помочь упавшей, но его пригвоздил к месту ледяной взгляд эсэсовца.

Женщина встала, растерянно озираясь. Поток евреев с желтыми звездами на одежде с глухим шорохом послушно потек туда, куда указывали солдаты. В глазах людей застыл немой вопрос, но задавать его никто не решался. Некоторые переглядывались, стараясь при этом не встретиться глазами с немцами. Гуго чувствовал себя не в своей тарелке. Он никогда не считал евреев проблемой. Однако для партии они именно ею и были, вплоть до одержимости.

У него остались самые теплые воспоминания о фрау Мандельбаум, их берлинской соседке, ставшей ему почти что родной тетей. Летом он допоздна болтался с ее сыном Хенриком по Николаифиртель. Они играли в прятки за церковью или бегали взапуски по набережной Шпрее, потом плюхались в реку и плыли на другой берег. Теплый аромат яблочного пирога из окон первого этажа, тинистый речной запах. Когда сумерки сгущались, фрау Мандельбаум звала их перекусить, и ее голос разносился по всему кварталу, долетая до лодок, покачивавшихся на воде.

Потом Гуго с Хенриком нередко встречались на лекциях в университете или просиживали дни напролет среди лепнины и стекла «Романского кафе». Начались бойкоты, Хенрик уехал, и Гуго больше ничего о нем не слыхал. Фрау Мандельбаум умерла в прошлом году от сердечного приступа, когда за ней явилось гестапо. Судя по тому, что он сейчас наблюдал на станции, оно и к лучшему.

Гуго вновь взглянул на женщину.