Да и флаг им в руки — лишь бы были здоровенькими! А я по Раневской: «Хрен, положенный на мнение окружающих, гарантирует спокойную и счастливую жизнь». Насчёт «спокойную и счастливую»… Мне?! Мне бы хоть какую… Без хрена — никак. Класть, класть и класть. Троекратно, как «учиться» по-ленински. Я не хочу брать крестьян из соседних, близких к Рябиновке, селений. У них остаются завязки на прежних местах, им уйти от меня легко. Ковырял земельку в вотчине, не понравилось — перешёл на два десятка вёрст — там ковырять будет. Надо брать дальних. Как? Вышел на торг да купил две сотни холопов? — От тысячи гривен кунами. Это — только за головы. Обувка, одежонка, кормёжка, проезд к месту предстоящих трудовых подвигов… Надо брать добровольцев. А с чего им «доброволить»? У меня в вотчине «Местность течёт Мёдом и Млеком»? Очередное МММ? Крестьян с места поднимают только война, глад, мор и пожар. Брать городских? Эти на подъём легче. Но только на работы. На переселение… Я уже объяснял: статус ремесленника городского и усадебного — две большие разницы. Решение, точнее: два решения — отработаны. Обдуманы, прочувствованы, опробованы. Первое — «десять тысяч всякой сволочи». Брать надо отребье, отбросы, изгоев, извергов, маргиналов, подонков… «Пропускать через грохот», «отделять избоину»… «Предпочтение отдаётся сиротам». Второе — по песне: «Дай мне то, чего я так хочу! Детка дай мне, дай…». Мда… На роль «дающей детки»… я как-то… не очень. Но организовать можно. Раздачу розовых слонов и бесплатного сыра. Сухие избы с дощатыми полами, с непротекающими крышами из деревянной черепицы, «белыми печками», полным подворьем, конём, коровой, расчищенными новинами… И, конечно, чтобы была — «женщина, которая поёт». Виноват — «которая даёт». После исполнения соответствующих церковных песен. Чтобы всё это дать — надо это иметь. Действуем по старику Марксу: отделяем работника от результатов его труда. Называется: «эксплуатация человека человеком». Нанимаем человечка, он делает. Потом отчуждаем продукт труда и отдаём им сделанное — ему же. В кредит. Получаем добровольного закупа или, в уже найденной мною технологии — крепостного. Я же предупреждал: «сыр» — «бесплатно». Но «всякая сволочь»… она же бедная. У нормального хозяина весь инструмент свой. У «сволочи»… У них даже топоров нет! Чувствуете разницу между Демократической Россией и «Святой Русью»? — В России мужчина с топором — маньяк. На Руси мужик без топора — «законченный изверг». О русских топорах можно писать поэмы. Начиная с того, что стандарта — «русский топор» — на «Святой Руси» нет. Есть две принципиально разные конструкции. Южно-русский топор, восходящий к древне-иранским племенам. Монолит с пробитым в обухе отверстием.

Об этой истории
Это — альтернативная история. Не сколько об истории, сколько о человеке в ней. Детям — не давать. Слишком много здесь вбито. Из опыта личного и 'попаданского'. Местами крутовато сварено. И не все — разжёвано. Предупреждение: Тексты цикла 'Зверь лютый' — ПОТЕНЦИАЛЬНО ОПАСНЫ. Автор НЕ НЕСЕТ ОТВЕТСТВЕННОСТИ за изменения психо-физических реакций читателей, произошедшие во время и/или в результате прочтения этих текстов. А чего, народ? Читайте… Фанфики В. Бирюк Это — альтернативная история. Не сколько об истории, сколько о человеке в ней. Детям — не давать. Слишком много здесь вбито. Из опыта личного и 'попаданского'. Местами крутовато сварено. И не все — разжёвано. Предупреждение: Тексты цикла 'Зверь лютый' — ПОТЕНЦИАЛЬНО ОПАСНЫ. Автор НЕ НЕСЕТ ОТВЕТСТВЕННОСТИ за изменения психо-физических реакций читателей, произошедшие во время и/или в результате прочтения этих текстов. А чего, народ? Читайте… Часть 41. «Дай мне, детка, дай…» Часть 41. «Дай мне, детка, дай…» Глава 221 Дух мой в те поры пребывал в унынии. Ощущал я себя убийцей младенцев безвинных, винил в смерти едва ли не тысячи детей во всяк божий день, кои от нерасторопности моей, от неумелости да бездельности, в чаду здешних домов заболели да сгинули. Глядя на какую молодку, лихо торгующуюся с рыбниками иль взахлёб злословящей с товарками своими, задавался я вопросом: сколь младенцев она схоронила по моей вине? Сколь ещё схоронит? Уныние — грех смертный. Потому и тоску свою тщился я превратить в деяния, причину её устраняющи





