Ровно сорок лет назад исследователи нового мира обнаружили следы неизвестной цивилизации и взяли их на вооружение. А примерно три года назад там откопали меня — спасателя МЧС, который в далеком две тысячи двадцать третьем году пропал без вести во время поиска группы ученых с дрейфующей станции «СП-17».
Нашли, оживили, выходили, изучили, в вечернем ток-шоу даже один раз показали. Ничего интересного не выяснили и отстали, выставив астрономический счет за лечение. Люди будущего оказались теми еще гадами со своей рыночной экономикой, но ничего, прорвемся. Здесь не страшнее, чем ночью у нас на районе.
Я моргнул, пройдя идентификацию, и начал свайпать все приветствия, чтобы попасть в результаты выпускных экзаменов.
Скипнул первую десятку лучших. Тут все давно понятно. На первом месте — Анна, внучка профессора Симонова. На втором и третьем сестры Вебер — две высокомерные стервы с какой-то просто маниакальной тягой к Мерзлоте. Дальше в рейтинге местная золотая молодежь, никто из них об учебе уже не думает. На распределение им плевать, родители устроят. А учатся хорошо скорее ради статуса.
Я пролистал еще две десятки и, наконец, увидел свое имя — Алексей Белов.
Сорок второе место из двухсот. То, что доктор прописал, а точнее, кредитный инспектор, заставивший меня подписать кабальный договор с Академгородком. С сорокового по сорок пятое место распределяют в сектор Б-4, на добычу скайкрафта (самого ценного ресурса в этом мире) для нужд института.
В секторе Б-4 у меня появится доступ к инженерному дроиду, а с ним и возможность подумать о своих нуждах. А то при нынешней работе лаборантом в институте долг за лечение мне придется отдавать еще двести лет.
— Алекс! Вот ты где! Как результаты?
На меня катился мой одногруппник Роберт Абрамов, он же Боб, он же Бобер. Именно катился, потому что ни с каким другим словом он не ассоциировался. Боб был толстым, громким, умным и очень добрым, а еще он был моим единственным другом, не считая профессора Симонова. Откровенно говоря, с друзьями здесь у меня не очень задалось: с «Отмороженным», как меня называли за глаза, общаться особо никто не хотел.
Кто-то относился ко мне просто настороженно, кто-то считал безнадежно отсталым, а были и такие, кто вовсе не признавал меня человеком. Боб же проявил ко мне интерес, причем не научный, а личный.
Он даже рискнул прогуляться со мной пару раз в Горячий квартал, куда люди из института обычно не ходили.
Горячий квартал был странным местом для мира, где все супертехнологично, прозрачно и отстроено. Некий Сайгон двухтысячных годов со злачными заведениями, уличной едой, стариками-джинами, которые хитро прищуриваются и деланно улыбаются каждому прохожему, нахваливая свои товары.






