Я нашел журнал не в той куче бумаг, которую показал мне Краснухин, а совсем в другом углу, за токарным станком.
В статье было написано, что творчество Краснухина не самостоятельно и не находится в главном русле. Потом следовала фраза: «Искусство принадлежит тому, кто несет его народу». Правильная мысль! Но ведь мне Веэн говорил другое: «Искусство принадлежит тому, кто его любит, понимает и отстаивает». Как-то раз он даже сказал: «Приходя на выставку, я чувствую себя обокраденным». Он хочет, чтобы искусство принадлежало ему одному, хочет набить им свои шкафы и полки. Дело даже не в том, что он думает одно, а пишет другое. Веэн прохвост, это мне известно. Дело в том, что в статье Максимова тоже трактовался этот вопрос. Я разыскал это место, вот оно: «Искусство не принадлежит тому, кто им занимается. Оно прежде всего орудие…» Мысли разные, но высказывал их один человек, это ясно, один и тот же беспринципный человек. В статье Максимова было больше ругательств, в статье Веэна — меньше, но писал их один человек, это точно.
— Вы дадите мне на пару дней журнал? — спросил я.
— Гм… А с чем я останусь?.. Впрочем, только верни…
Поразительный человек! Ни в чем не может отказать.
— Через два дня журнал будет у вас.
Краснухин достал из шкафа нэцкэ — круглую лакированную пуговицу с изображением цветка на высоком, тонком стебле. Цветок тянулся к солнцу, прекрасный, молодой, гибкий, излучающий радость и торжество жизни. Кругом был мир и зелень, за горизонтом пылало солнце, а цветок стоял один, гордый, сильный, чуть наклоненный в своем стремительном порыве.
Несколько минут Краснухин молча любовался пуговицей, потом сказал:
— Что прекрасно в этой нэцкэ? Прекрасно доброе чувство, которое двигало ее создателем, сознание, что и сотни лет назад люди радовались прекрасному и доброму. Я бы так и оценивал произведения искусства: по степени доброго чувства, которое они вызывают.
— Это верно, — заметил я. — Еще Пушкин сказал: «Чувства добрые я лирой пробуждал…»
Краснухин повращал на меня глазами, но ничего не ответил. А чего отвечать? Лучше Пушкина не скажешь!
Краснухин положил нэцкэ в коробочку и протянул Косте:
— Возьми, это из коллекции твоего отца.
26
26
Мы вышли с Костей от Краснухина.
— Краснухин — человек, — сказал я.
Костя молчал.
— А Веэн написал про него подлую статью, — продолжал я.
Костя молчал.
— Хороший человек не напишет подлую статью, — заключил я.
Костя молчал.
— Ты знаешь, как умер твой отец?
Его лицо потемнело.
— Знаю.
— А почему он это сделал, знаешь?
— Моя мать ушла к другому человеку.
— Кто тебе сказал?
— Это не имеет значения.
— Тот, кто тебе это сказал, — лгун и обманщик.
— Молчи, ты ничего не знаешь!
— Ты молчи! Я знаю больше тебя, сейчас ты в этом убедишься. Давай присядем.
Мы присели на скамейку.






