Себастьян Функ, упитанный, широкоплечий, почти квадратный человек с тугим животом и тяжело обвисшими щеками, нетерпеливо топтался возле подъезда своего дома. Когда Вайс подал к парадному старомодный «адлер», Функ с трудом влез на переднее сиденье и сердито спросил: – Почему я должен ждать машину, а не машина меня? Вайс кротко ответил: – Извините, господин Функ, но у меня большие неприятности. – Какие еще могут быть у тебя неприятности? – брезгливо буркнул Функ и пообещал: – Это я тебе сегодня сделаю неприятность. – Но все-таки, смилостивившись, осведомился: – Ну, что у тебя там такое?.. По мере того как Вайс подробно рассказывал, о чем его допрашивали в уголовном розыске, лицо Функа приобретало все более благодушное выражение. Он похлопал шофера по плечу: – Это ничего, если тебя посадят. Им нужен преступник-немец. Ты немец. – Но, господин Функ, вы ведь меня знаете. И я бы очень просил вас, если понадобится, быть моим адвокатом. – Ничего не понадобится, – небрежно сказал Функ. – Ты рабочий, а рабочего они не станут подозревать. – Ну какой же я рабочий? – горячо возразил Вайс. – Вы же знаете, я рассчитывал стать фермером. Я не знал, что ферма уже не принадлежит моей тетушке. – Да, и потому, что ты этого не знал, ты несколько месяцев так трогательно ухаживал за своей больной тетушкой, что вся община говорила о тебе как об исключительно порядочном юноше. Не удивляйся. Я, как крейслейтер, считал своим долгом знать о тебе все, чего даже ты о себе не знаешь. – Но я же любил свою тетушку, хотя, конечно, сильно огорчился, что не получил наследства. Функ покачал головой. – Я полагаю, на кладбище ты плакал в равной мере и о тетушке, и о наследстве… – Спросил сухо: – Ты все еще колеблешься – ехать тебе на родину или оставаться с большевиками? – Господин Функ, – сказал Вайс, – теперь я решил: ехать, и как можно скорее. – Почему теперь, а не раньше? – Сегодня в угрозыске я понял, как плохо здесь относятся к немцам. Господин Кунц обещал оставить мне свою мастерскую, чтобы я стал ее фиктивным владельцем. Я думал, что у меня здесь будет больше перспектив, чем на родине. Но мне теперь ясно: мастерскую конфискуют. И я буду вынужден пойти на завод простым рабочим. А я предпочитаю быть солдатом на родине, чем рабочим здесь. – Вот теперь я слышу голос немецкой крови! – одобрительно закивал головой Функ. Вечером, когда Вайс, вымыв машину, протирал стекла замшевым лоскутом, в гараже неожиданно появился Функ (раньше он туда никогда не приходил) и спросил: – Ты собираешься сегодня к сыну Шварцкопфа, чтобы выразить ему соболезнование? – Его отец всегда хорошо ко мне относился. – Это я знаю, – сердито сказал Функ, – но не могу понять почему. – Я всегда аккуратно выполнял его заказы.

Об этой истории
Роман известного советского писателя Вадима Кожевникова (1909–1984), лауреата Государственной премии СССР и РСФСР, – дань уважения смертельно опасной работе советской разведки в годы Второй мировой войны. Главный герой, Александр Белов, по долгу службы должен принять облик врага своей Родины и, ежеминутно рискуя жизнью, повести трудную борьбу в тылу врага. «Щит и меч» – это не только остросюжетная шпионская история, полная политических интриг и бесконечных испытаний ума и силы воли отдельных людей, это широкое, насыщенное драматическими коллизиями историческое полотно, раскрывающее перед читателем социальные и психологические корни самого трагического противостояния двадцатого века. События эпопеи начинают разворачиваться в тридцатые годы прошлого века на территориях прибалтийских государств, Польши и Германии, где орудуют агенты едва ли не всех европейских разведок и где начинается превращение главного героя из романтика-идеалиста в хладнокровного профессионала.





