ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман известного советского писателя Вадима Кожевникова (1909–1984), лауреата Государственной премии СССР и РСФСР, – дань уважения смертельно опасной работе советской разведки в годы Второй мировой войны. Главный герой, Александр Белов, по долгу службы должен принять облик врага своей Родины и, ежеминутно рискуя жизнью, повести трудную борьбу в тылу врага. «Щит и меч» – это не только остросюжетная шпионская история, полная политических интриг и бесконечных испытаний ума и силы воли отдельных людей, это широкое, насыщенное драматическими коллизиями историческое полотно, раскрывающее перед читателем социальные и психологические корни самого трагического противостояния двадцатого века. События эпопеи начинают разворачиваться в тридцатые годы прошлого века на территориях прибалтийских государств, Польши и Германии, где орудуют агенты едва ли не всех европейских разведок и где начинается превращение главного героя из романтика-идеалиста в хладнокровного профессионала.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

5) Новый крематорий V – 768 трупов. Итого: 4756 трупов в сутки. К докладной был подколот счет фирмы «И. А. Топф и сыновья» (Эрфурт): Смета расходов: Цена печи – 25 148 рейхсмарок, вес – 4637 кг. Цена указана за франковагоны, отгружаемые со станции. По доверенности «И. А. Топф и сыновья»: Зендер, Эрдман, 50001/0211. Протягивая Вилли эти бухгалтерские документы хозуправления СС, Генрих сказал: – Ну что ж, скоро нам всем придется расплачиваться по этим счетам! Вилли недовольно буркнул: – Это старые бумаги, я приготовил их, чтобы уничтожить. – Как улики? – спросил Генрих. Вилли сказал хмуро: – Я тут ни при чем. Мне приказывали, и я делал заказ, наблюдал за стройкой, платил деньги. – Добавил: – Я честный человек, и никто не посмеет упрекнуть меня, что я брал комиссионные с тех фирм, с которыми имел дело, хотя в коммерческом мире это принято. – Так почему же вы решили уничтожить эти документы? – Я еще подумаю, стоит ли. Пожалуй, они могут пригодиться в качестве характеристики моей добросовестности. – А кому нужна будет такая характеристика? – Знаешь, – сердито сказал Вилли, – что бы там ни было, фирмы и концерны, с которыми я имел дело, в любом случае не прекратят своего существования. Так было в прошлую мировую войну, надеюсь, то же будет и теперь. Значит, Вилли Шварцкопф может рассчитывать на должность управляющего в одной из тех фирм, с которыми он имел деловые контакты и при этом зарекомендовал себя с самой лучшей стороны. – Вы верите в свое будущее, дядя? – Да, конечно, пока западный мир остается таким, каким он был и до фюрера и каким будет после него. Когда окончится эта шумиха с победой над нами, западным державам придется раскошелиться, чтобы восстановить нашу мощь и снова нацелить ее против Советского Союза. – Однако вы оптимист, и нервы у вас железные. – Конечно, – самодовольно согласился Вилли. Хмыкнул презрительно: – Я не Лансдорф. Это он застрелился, как истеричка, когда кто-то из подчиненных доложил ему, что один из его любимцев – якобы советский разведчик. – На кого же пало подозрение? – поинтересовался Генрих. – Неизвестно. Лансдорф сжег все бумаги. Слишком уж он кичился своим недосягаемым, как ему казалось, для простых смертных мастерством читать в чужих душах. Готовил мемуары, где изобразил себя как звезду первой величины в германской разведывательной службе. И, наверно, не захотел, чтобы его мемуары оказались подпорченными. Вот и застрелился из авторского тщеславия и старческой болезненной мнительности. – Значит, никакого советского разведчика не было? – Конечно. Обычный донос незадачливого сотрудника, ревнующего к преуспевающему. Пробираясь через развалины рейхсканцелярии в подземную казарму эсэсовской охраны, Шварцкопфы изрядно перепачкали свои парадные мундиры известью и битым кирпичом.