ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Мой начальник — женоненавистник, который презирает разведенных одиноких женщин после сорока, а я как раз из таких. Мне 45 лет, 15 лет в разводе, взрослый сын, который уже несколько лет живет за границей. Живу одна с вредным попугаем, тихо работаю себе в отделе логистики… но однажды на корпоративе мой босс заставляет зашить его рубашку. ... С этого и начинается моя история. С порванной рубашки, иголки с ниткой и разговора о монастыре. Босс. 45 – баба ягодка опять Арина Арская Мой начальник — женоненавистник, который презирает разведенных одиноких женщин после сорока, а я как раз из таких. Мне 45 лет, 15 лет в разводе, взрослый сын, который уже несколько лет живет за границей. Живу одна с вредным попугаем, тихо работаю себе в отделе логистики… но однажды на корпоративе мой босс заставляет зашить его рубашку. С этого и начинается моя история. С порванной рубашки, иголки с ниткой и разговора о монастыре. 1 1 — Зашей рубашку. В темпе! Громкий, басовитый голос заставляет меня вздрогнуть, как только я захожу в пустую в комнату отдыха в конце коридора. В следующее мгновение в моё лицо летит комок белой ткани. Я зажмуриваюсь от неожиданности и ошарашено ловлю белый снаряд. Открываю глаза. В руках у меня мятая белая рубашка из тонкого мягкого хлопка. От неё волнами поднимается терпкий, густой аромат — чёрный перец, кожа, что-то древесное и нотки пота. Пахнет деньгами, властью и… тестостероном. Много тестостерона. Поднимаю голову. И замираю. Передо мной, в полуметре, стоит Михаил Валент

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Босс. 45 – баба ягодка опять

Арина Арская

Мой начальник — женоненавистник, который презирает разведенных одиноких женщин после сорока, а я как раз из таких. Мне 45 лет, 15 лет в разводе, взрослый сын, который уже несколько лет живет за границей.

Живу одна с вредным попугаем, тихо работаю себе в отделе логистики… но однажды на корпоративе мой босс заставляет зашить его рубашку.

С этого и начинается моя история. С порванной рубашки, иголки с ниткой и разговора о монастыре.

1

1

— Зашей рубашку. В темпе!

Громкий, басовитый голос заставляет меня вздрогнуть, как только я захожу в пустую в комнату отдыха в конце коридора.

В следующее мгновение в моё лицо летит комок белой ткани.

Я зажмуриваюсь от неожиданности и ошарашено ловлю белый снаряд.

Открываю глаза.

В руках у меня мятая белая рубашка из тонкого мягкого хлопка. От неё волнами поднимается терпкий, густой аромат — чёрный перец, кожа, что-то древесное и нотки пота. Пахнет деньгами, властью и… тестостероном. Много тестостерона.

Поднимаю голову.

И замираю.

Передо мной, в полуметре, стоит Михаил Валентинович. Наш босс. Гроза отделов, безжалостный палач на утренних планёрках, живая легенда офисного фольклора.

Стоит в одних брюках. Тёмно-серых, идеально сидящих на узких бёдрах и длинных ногах. Ремень расстёгнут.

Всё остальное… Господи.

Мой мозг отказывается складывать картинку.

Я всегда видела его лишь издалека: на редких общих собраниях, когда он, как император, восходил на сцену, или сквозь стеклянные стены его кабинета — строгий силуэт в идеально сшитом костюме.

Он был иконой стиля и суровости.

Абстракцией мрачной власти в пиджаке.

И эта… абстракция сейчас стоит передо мной с голым торсом.

Михаилу Валентиновичу в прошлом месяце стукнуло пятьдесят. Седина, густая, благородная, платиновая, затронула не только коротко стриженные волосы и аккуратную бороду.

Она завитками лежит на мощной груди, тропинками спускается по напряжённому животу вниз к расстегнутом ремню…

Ох ты ж… Пресвятые воробушки… Я в первый раз за все мои сорок пять лет вживую вижу мужские кубики пресса.

Они, оказывается, существуют не только на фотографиях в Интернете, не только в кино и не только на рекламных постерах с молодыми Альфа-самцами…

Я будто чудо увидела. Аж моргнуть не могу.

Ни капли лишнего жира, только рельефные мышцы под слегка смуглой кожей.

Мой взгляд в хаотичной панике скачет по моему шефу: широкие плечи, рельефные бицепсы, мускулистые предплечья, мощная шея…

Наконец, я все же поднимаю взгляд на лицо. Высокие скулы, прямой нос, холодные темные глаза, которые сейчас смотрят на меня с таким высокомерным презрением, что по спине бегут мурашки.

— Чего рот разинула? — грубо бросает он и кивает подбородком в сторону низкого кожаного диванчика у стены. — Займись делом.