Здесь тоже прошел ремонт. Ну как прошел? Когда поклеенные прежними владельцами обои стали падать мужу на голову, до него, наконец, дошло, что жить так и дальше невозможно. Он попытался привлечь к решению этой проблемы меня. А я слилась, помня о своей неудачной попытке свить гнездышко. В итоге Герман прислал каких-то парней из части, которые не только принесли с собой все, что могло понадобиться в ремонте, но сами его и сделали. Где взяли обои, и кто их выбирал – понятия не имею. Одно ясно – у этого человека был довольно своеобразный вкус. Впрочем, все равно. С некоторых пор я вообще мало на что обращаю внимание.
– Товарищ генерал, ну что? По машине так и осталась куча вопросов. По каналу управления есть задержка. Небольшая, но на сверхмалых она чувствуется хорошо.
Ого. Ничего себе. Значит, Германа все же повысили? – в голове мелькает бледная тень интереса.
– Цифры?
– В пределах допуска, формально придраться не к чему. Но мне категорически не нравится, как машина реагирует на резкий крен.
– Ты не первый, кто это говорит, – замечает Герман, доставая с антресоли ящик с инструментами.
– Тогда почему проталкивают в программу?
– Потому что «в пределах», Леш! Потому что сроки. Потому что сверху хотят галочку, а не вот это все. Что ты как в первый раз!
– На сорок втором борту при посадке сложилось ощущение, что автоматика спорит с пилотом. Ее нельзя пускать в серию в таком виде. Ну, вы же сами летали, а!
– Не пустят, если нельзя. Но сначала мы должны это доказать.
– Значит, еще один вылет?
– Я подумаю. Может, сам с тобой сяду. А если полетишь с Гошей… Не геройствуй. Как поймешь, что машина идет против тебя – прерывай. Нам нужен живой пилот, а не красивый отчет посмертно.
– Да понял я. А что Тихонов скажет?
Ответа не слышу. Но нетрудно догадаться, что пока еще начальника военной авиабазы, которого вот-вот сменит мой муж, Файб берет на себя. Это не первый такой разговор на моей памяти.
– Дана, одевайся! – в который раз напоминает о себе Герман.
Качаю головой:
– Нам нужно поговорить.
– Поговорим по дороге!
Не слышит. Он не слышит меня вообще…
Взяв злосчастный комбинезон, перевожу взгляд в окно. Зима здесь совершенно особенная – не столичная, не южная, но и не северная. Здесь холод приходит с океана вместе с сыростью и такими порывами ветра, что создаваемый движением воздуха шум невозможно заглушить никакими стеклопакетами. Мы зимуем в этих краях второй раз, но я до сих пор не привыкла к такой погоде.
Второй раз… Сегодня ровно два года, да.
Я не считаю специально дни. Стараюсь не зацикливаться на этой дате. О ней не дает забыть тупая, знакомая боль, которая становится сильнее по мере ее приближения. Пустота внутри приобретает размеры бездны. И я совершенно не удивлюсь, если когда-нибудь она поглотит меня полностью.






