Всеволод Сергеевич прислушался. У дома раздался скрип саней. – Так, это за мной. – Задержите их, я сейчас вернусь, – сказал Саша. Он выскочил из дома, у крыльца стояла кошевка, в ней возчик и милиционер. Саша прибежал домой, схватил пару фланелевого белья, свитер, верхонки, вернулся к Всеволоду Сергеевичу. – Ну зачем вы все это? – поморщился Всеволод Сергеевич. – Смотрите, «сидор» мой набит. – Ничего, втиснем, открывайте! Они сложили все в мешок. – Да, – сказал Всеволод Сергеевич, – вот адрес Ольги Степановны, город Калинин. Я письмо написал, надеюсь послать из Красноярска. Но там, может быть, привезут прямо в тюрьму. Поэтому напишите вы ей – из двух писем одно дойдет наверняка. Саша положил бумажку с адресом в карман. Милиционер и возчик кончили пить чай, вышли на улицу. Всеволод Сергеевич оделся, взял мешок, опустил его на пол. – Ну что же, попрощаемся, Саша. Они обнялись, расцеловались. Всеволод Сергеевич зашел на кухню, попрощался с хозяевами и вышел на улицу, положил мешок в сани. В дверях стояла девчонка, дочь хозяйки, в накинутой на плечи шубейке. – Ну, еще раз! Всеволод Сергеевич и Саша расцеловались. Всеволод Сергеевич сел в сани, укрыл ноги полостью, весело проговорил: – Тронули, что ли! Сани заскрипели… Саша стоял, смотрел им вслед, пока они не скрылись за углом. И девочка стояла в дверях, смотрела. Ссыльных в Мозгове осталось только двое: Саша и Лидия Григорьевна Звягуро. 3 А на Арбате жизнь продолжалась по-прежнему, будто не было ссылок, тюрем, лагерей, не было заключенных. Знакомые заключенных, знакомые этих знакомых жили, как и жили. О них, о рядовых тружениках, об их славных делах писали в газетах, сообщали по радио, говорили на собраниях. О таких, как Саша Панкратов, тоже писали в газетах, сообщали по радио и говорили на собраниях, но как о врагах, которых надо уничтожить. И тех, кто им сочувствует, тоже надо уничтожить. Так как никто не хотел быть уничтоженным, то никто не выражал сомнения в том, что надо уничтожать людей, суда над которыми не было и о вине которых узнавали из коротких газетных сообщений. Безопаснее было вообще о них не говорить. Лучше говорить о другом. Например, об отважных полярных летчиках, вывозивших в прошлом году со льдин Ледовитого океана экипаж потерпевшего кораблекрушение парохода «Челюскин». А если и приходила кому-нибудь в голову мысль, что спасение из тюрем невинных людей не менее важно, чем спасение «челюскинцев», то вслух эту мысль не высказывали. Юрий Денисович Шарок носил теперь шпалу – старший оперуполномоченный – и подчинялся непосредственно начальнику первого отделения Александру Федоровичу Вутковскому и его заместителю Штейну. Вутковский и Штейн ценили Шарока: серьезный, добросовестный, исполнительный работник. И перспективный.

Об этой истории
Трилогия «Дети Арбата» повествует о горькой странице истории России – о том времени, которое называют «периодом культа личности». В романе «Страх» (вторая книга трилогии) продолжается рассказ о судьбах «детей Арбата» – Саши, Вари, Лены, Нины. Страх Анатолий Рыбаков Трилогия «Дети Арбата» повествует о горькой странице истории России – о том времени, которое называют «периодом культа личности». В романе «Страх» (вторая книга трилогии) продолжается рассказ о судьбах «детей Арбата» – Саши, Вари, Лены, Нины. От автора От автора Роман «Страх» – это продолжение романа «Дети Арбата». «Дети Арбата» кончаются убийством 1 декабря 1934 года С. М. Кирова. В обстановке массового, беспощадного, невиданного в истории террора, последовавшего за этим убийством, и происходит действие романа «Страх» (1935–1937 гг.). В новом романе читатель встретится как с героями, знакомыми ему по «Детям Арбата», так и с новыми и, думаю, получит представление о том, как жили советские люди в то страшное время. Ученые утверждают, что способность человека к физическому выживанию в самых невероятных условиях – поразительна, порой безгранична. Этого нельзя сказать о выживании моральном: приспособляемость в нравственно деформированном обществе деформирует личность. Это тема романа. И все же деформация – процесс обратимый. И это тоже тема романа. Анатолий Рыбаков Арбатское вдохновение, или Воспоминания о детстве Арбатское вдохновение, или Воспоминания о детстве Антону Упрямо я твержу с давнишних пор: меня воспитывал





