Подруге нужно было в туалет, — пояснила я, — а шофер ходит за ней как приклеенный. Я забыла номер квартиры Арсения, и мы обратились к соседке на первом этаже.
— Что было дальше?
Я пожала плечами и посмотрела в глаза Владимиру Андреевичу, как мне казалось, с максимальной честностью.
— Ничего. Позвонили в дверь, никто не открыл, и мы ушли.
— Сколько времени вы находились в подъезде?
— Не помню. Полминуты, минуту. Я время не засекала.
— А когда выходили из подъезда, ничего подозрительного не слышали?
— Нет. Может, вы скажете, что случилось? — нахмурилась я.
— Соседка утверждает, что слышала выстрелы как раз в то время, когда вы были в квартире.
— В квартире мы не были, потому что нам никто не открыл дверь. И никаких выстрелов мы не слышали.
— Соседка видела, как вы садились в машину, и утверждает, что в квартире вы находились минут пятнадцать.
— Мы не могли находиться в квартире, потому что дверь нам никто не открыл, — терпеливо повторила я.
— А может, она уже была открыта?
— Может, — не стала я спорить, — но мне об этом ничего не известно. Стрелять мне тоже не из чего, если вы об этом, и Ковальчука я не убивала, не за что.
— Ковальчук был убит за двое суток до этого, но тот факт, что вы пытаетесь скрыть…
— Мы в квартиру не входили, пробыли на лестничной клетке не больше минуты. И в кого нам стрелять, скажите на милость, если Ковальчук был уже мертв?
— Вот я и пытаюсь выяснить, что там произошло, — задушевно сообщил он, но чужая задушевность впечатления на меня не произвела.
Потапов был ласков, потом сделался строг, напомнил об ответственности за дачу заведомо ложных показаний. Все во мне холодело и замирало, но я продолжала стоять на своем.
Владимир Андреевич долго сверлил меня взглядом, а потом отпустил, записав Леркины данные, которыми она меня снабдила. Я вернулась на работу, где пыталась отделаться от навязчивых мыслей о том, как низко я пала: вру, притворяюсь — ну и о том, конечно, чем это может для меня закончиться.
К концу дня я во всех своих бедах обвинила Лерку, кому хочется признавать собственные недостатки, а тут подвернулся удобный повод свалить все на другого.
Вечером я уехала к бабушке, выключив мобильный, чтобы Лерка не смогла до меня дозвониться.
На следующий день я появилась на работе с некоторым опозданием. Софья Сергеевна встретила меня с выражением лица, которое можно было характеризовать как ужас с большой толикой недоумения.
— Аня, тебя спрашивали, — сказала она, забыв поздороваться.
— Кто спрашивал? — нахмурилась я, сразу вспомнив о Лерке и ее шофере, который умел производить впечатление на людей.
— Какие-то типы. Пришли вдвоем. Спросили, когда ты будешь. Вряд ли их интересуют квартиры.
Скорее они хотят, чтобы мы освободили помещение.






