Ну, то есть, конечно, Устав Ордена не запрещал прямо всем остальным искать защиты под его чертогами, но, однако ж, почему-то так выходило, что послушники из простонародья не долго в нем задерживались — неделя-другая и из ворот монастыря выезжает телега, следующая на городское кладбище. То ли вода в колодце была приспособлена лишь для желудков благородных, то ли еще какая причина, но любой, кто не мог похвастаться четырьмя поколениями прославленных предков, очень сильно рисковал, подвая прошение аббату о зачислении в послушники. И со временем так установилось, что все братья, да святые отцы в ордене — сплошь бароны, графы и герцоги… А вот обслуживали их вольнонаемные из горожан так и не ставшего столичным Золле — и чудесным образом все они были здоровы и бодры, и жили лет по весемьдесят. И где-то здесь под сводами монашеской кельи в глубине строений монастыря, в темно-синей рясе с огромным святым кругом на животе, обретался старший Намюр. Был он лишь самую малость моложе Бродерика Ланского и всю свою сознательную жизнь прожил в тени великого полководца. Так и не став даже слабым подобием Лана, Намюр бросил королевскую службу и удалился в монастырь, оставив герцогство сыну, который совсем недавно лишился головы, сделав неправильную ставку в большой игре. И судьба одного из крупнейших владений оказалась в руках младшего Намюра — шестнадцатилетнего юнца, впрочем, по мнению знавших его близко, подававшему большие надежды. А старший из семейства мятежных герцогов за пятнадцать лет дослужился до должности приора монастыря — он бы мог давно стать и аббатом, но за время своей светской жизни так привык быть вторым, что уже давно и не помышлял стать первым. Поэтому аббатом стал его внучатый племянник из рода Танкарвиллей — Хозе Иммануил Ракоч Мария Альфонсо (у сумасшедших южан всегда чудесно раскудрявленные имена, запомнить и выговорить которые может лишь человек, долгое время проживший вместе с ними). В монашестве — брат, а потом и святой отец Родемар. Был он тоже уже в преклонных годах, обладал сложением, напоминавшим отощавшего после голодной зимы борова — широкие кости и болезненная худоба, а сросшие над переносицей седые брови, подчеркивавшие глубину непередаваемо черных глаз, и вовсе придавали аббату вид самого строгого судьи на свете. Но характер у него оказался в полном соответствии с устоявшимися представлениями о повадках южан: легкий, открытый и добродушный. И вот с этим достойным человеком уже второй час вели беседу Бродерик и Хорст. Уже были сказаны слова приветствия и рассказаны столичные новости, а так же в сто пятьдесят шестой раз поведана (с самыми мелкими подробностями) история чудесной победы над Самозванцем.

Об этой истории
Перед тем, как чего-нибудь пожелать, стоит подумать — что вы станете делать с исполнившимся желанием? Стоит ли бездумно хотеть всего подряд? Уверены вы в том, что справитесь с новой реальностью? Ведь получив, к примеру, безграничную власть, вы вместе с нею обзаведетесь и ответственностью и могущественными врагами, и необходимостью что-то делать помимо вашей воли — потому что так нужно! А обретя богатство, будьте готовы к войне за него — потому что все хотят быть богатыми. А сила и молодость? Не заставят ли они вас, такого опытного и мудрого, бросаться очертя голову в самые неразумные авантюры? Подумайте, подумайте и еще раз подумайте, прежде чем возносить молитвы! И только если рядом есть надежные друзья, всегда готовые разделить с вами приключения — желайте не задумываясь!.





