ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Моё спасение на финишной прямой. Осталось только пробить барьер, а потом свобода и целая кулинарная империя. Вот только какой ценой мне дастся спасение собственной жизни? И смогу ли я спокойно жить, зная что моё будущее куплено чужой невинной душой. Таверна на прокачку 7 Олег Ковальчук Моё спасение на финишной прямой. Осталось только пробить барьер, а потом свобода и целая кулинарная империя. Вот только какой ценой мне дастся спасение собственной жизни? И смогу ли я спокойно жить, зная что моё будущее куплено чужой невинной душой. Глава 1 Старый конь борозды не испортит Глава 1 Старый конь борозды не испортит Вместо пролога Стоило боли отступить, как Виктор осознал, насколько ему невмоготу от сложившейся ситуации. Но идти Виктору оказалось некуда. Он понял это окончательно после судилища, лёжа на лавке у окна и слушая, как живёт чужая таверна, и никому нет дела до него. Только Макс и приносил ему еду, да Николай проверял, жив ли старый воин. И это были последние люди, от которых он был готов принимать заботу. С рассвета в таверне гремели мисками, смеялись, что-то роняли, спорили про соус. С раннего утра стучали топоры, это Сидор с Павлом ставили новый домик, и стук был весёлый и ладный. Мимо окна каждые полчаса кто-нибудь пробегал: то мальчишка с ведром, то баба с корзиной, то Генка, который вечно куда-то нёсся. Все были при деле. А он просто лежал, глядя в потолок, и все силы уходили на то, чтобы не выть, подобно волку. Он и рад бы не лежать, да только куда денешься: рёбра п

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Таверна на прокачку 7

Олег Ковальчук

Моё спасение на финишной прямой. Осталось только пробить барьер, а потом свобода и целая кулинарная империя.

Вот только какой ценой мне дастся спасение собственной жизни? И смогу ли я спокойно жить, зная что моё будущее куплено чужой невинной душой.

Глава 1 Старый конь борозды не испортит

Глава 1 Старый конь борозды не испортит

Вместо пролога

Стоило боли отступить, как Виктор осознал, насколько ему невмоготу от сложившейся ситуации.

Но идти Виктору оказалось некуда.

Он понял это окончательно после судилища, лёжа на лавке у окна и слушая, как живёт чужая таверна, и никому нет дела до него. Только Макс и приносил ему еду, да Николай проверял, жив ли старый воин. И это были последние люди, от которых он был готов принимать заботу.

С рассвета в таверне гремели мисками, смеялись, что-то роняли, спорили про соус. С раннего утра стучали топоры, это Сидор с Павлом ставили новый домик, и стук был весёлый и ладный. Мимо окна каждые полчаса кто-нибудь пробегал: то мальчишка с ведром, то баба с корзиной, то Генка, который вечно куда-то нёсся.

Все были при деле.

А он просто лежал, глядя в потолок, и все силы уходили на то, чтобы не выть, подобно волку.

Он и рад бы не лежать, да только куда денешься: рёбра при вдохе отзывались такой болью, что темнело в глазах, левая рука не поднималась выше пояса, а после десяти шагов приходилось стоять и пережидать, пока перестанет шуметь в ушах. Поесть-то было целым событием, а дойти до нужника, оборачивалось серьёзным походом.

И ладно бы ныло только тело. Хуже было другое: он тут был лишним и прекрасно это понимал.

Никто ему этого не говорил, наоборот, все были добры до неловкости. Знахарка приходила менять повязки, Николай справлялся, не надо ли чего, Макс носил еду и ни разу не попрекнул. Именно от этой доброты и было тошно: его кормили и лечили, как кормят и лечат приблудную скотину, а он ничего не мог дать взамен и никому не был нужен.

Уйти домой?

Виктор представил себе Дубовый Яр.

Пепелище на месте его таверны, которую ещё предстояло восстанавливать. Крышу, подпёртую жердями. Мёртвый зал, где остались четыре стола, потому что остальные превратились в угли. И Марию.

Мария, наверное, всё так же не спит. Пока он ещё был дома, она вставала по три раза за ночь и ходила по дому, трогая вещи. Разговаривала сама с собой, перестала выходить со двора, потому что ей казалось, что все на неё смотрят.

И встретит она его не радостью. Она встретит его вопросом. Одним и тем же, единственным, который у неё остался: Не видел ли он Леонида?

А ему и ответить нечего.

Он думал уехать с купцами, но не повезло, они ехали в другую сторону. Георгий на восток, толстяк на север, Володимир вообще за перевал.