Лицо его цветом и фактурой напоминало обмылок, темно-коричневое от загара и все как будто в трещинах. – Свои собственные, а че? – отозвался Матвей своим привычным уже быковатым тоном, который использовал для разговоров с незнакомцами: словно подавал чужаку сигнал: «я тебя не боюсь». Мужик пару секунд внимательно смотрел на Матвея. – Тут нельзя шастать. – Это где написано? Мужик молчал, на лице его читалось напряжение – явно обдумывал варианты, хотел выйти из разговора победителем. – Это я тебе говорю. – Слушай, дед, вали-ка ты… – У нас машина сломалась, – перебила его Даша. Она встала между ними, стараясь разрядить обстановку, указала себе за спину. – «Нива», вон там, у входа. – «Нива», значит. И че с ней? – Скажи ему, – Даша обернулась на Матвея, выразительно посмотрела на него. – Аккумулятор, и вода в радиаторе того, ничего критичного, но завести не получается, с толкача пытался – глухо. Мужик молчал, повисла пауза, и Даше на секунду показалось, что теперь-то перед ними точно груда камней – не может живой человек в темноте стоять настолько неподвижно. Он махнул рукой, мол, «идем» и зашагал между рядами мертвых комбайнов с таким видом, словно не сомневался – незваные гости пойдут следом, никуда не денутся. Впереди показалась еще одна каменная скульптура. – Знаете, – сказала Даша, – а мы же вас сначала за груду камней приняли, вот вроде него. Они тут повсюду стоят и как будто стерегут комбайны. – Так они и стерегут, – сказал мужик, не оглядываясь. – Это вы их построили? – Ну. – То-то я думаю, они на вас похожи, осанкой, – сказал Матвей. Мужик хмыкнул – от этих слов он прям оживился и вдруг заговорил с энтузиазмом, как гордый хозяин или заводчик, хвастающийся своими спаниелями. – Это каменные пастухи. Мы их всюду выкладываем. Вон еще один – сидит как будто, а этот вглядывается вдаль. – А зачем вам каменные пастухи? – Людей пужать. Шоб не шастали, как вы вот. Мы тут скот пасем иногда, бурьяна много, подорожника, а сучий лопух еще не добрался. «Сучьим лопухом» пастухи называли борщевик. Стало совсем темно, в траве надрывались цикады. Пастух уверенно шел куда-то, он был без фонарика, и Даша не могла понять, как он вообще что-то видит в этой черноте. В груди у нее вдруг возникло тревожное, тесное предчувствие, от которого она никак не могла избавиться – ей казалось, будто ее ведут в западню. – А куда мы идем? – Да понятно куда. Если с машиной че – это к отцу вам надо. – К отцу, – тихо повторил Матвей, они с Дашей переглянулись. В конце концов за лесополосой, в кронах деревьев забрезжил желтый, тусклый свет фонарей. – Вот и нашелся твой поселок, – пробормотал Матвей. Это и правда был Крохотный. Двухэтажные дома, три улицы, деревянная часовня. Все как на фотографиях.

Об этой истории
«Если смотреть на мертвецов слишком долго, они заговорят с тобой». События нового романа Алексея Поляринова разворачиваются в мире, где тридцать лет назад произошла катастрофа и по всей стране возникли кадавры – застывшие фигуры мертвых детей. Главные герои Матвей и Даша отправляются в экспедицию по югу страны, чтобы изучить загадочные аномалии. Во время путешествия они обнаруживают, как присутствие мертвых изменило быт живых и как живые привыкли делить пространство с мертвыми. ... «Я хотел написать книгу про конец света. Но не такой стремительный, каким его обычно изображают в поп-культуре. Мне хотелось показать долгий и мучительный конец света, когда люди живут внутри апокалипсиса много лет и в конце концов привыкают к нему». – Алексей Поляринов «Читая роман Алексея, ощущаешь, что оказался в пыльной бесплодной степи, но вместе с тем полной жизни. С собственными правилами и особенностями существования, которые заставляют выбрать – на какой стороне тебе находиться. Чем дальше ты погружаешься в происходящее, тем чаще прокручиваешь в голове образы произошедшего. Словно диафильмы, появляются картинки, которые рисуют историю, от которой сложно оторваться». – Миша Никатин, художник





