А я с ночной смены т-только, с трудом соображаю, и я такой: ма, ты че? Че стряслось-то? А она мне: судный день, Сашенька, мертвые из могил встали. А я ей: ма, ты пьяная, что ли? А она мне: ты, Саша, в окно выгляни. Ну я и выглянул. [за окном слышны голоса проходящих мимо людей, свидетель смотрит на окно] Извините, я, наверно, не могу говорить. Давайте ост-тановим. Пожалуйста. Извините еще раз. У меня семья, понимаете, я не о себе думаю, не могу. Не могу. Извините. [Свидетельство 43] К: Первый день я как-то не верила. Нет, ну правда, абсурд же. Их по телику показали, я думала, это фильм какой-то. Только не поняла – зачем? Придумывать такую дикость – мертвые дети на улицах! Еще и в новостях – совсем спятили. Собралась с утра, пошла на работу. Помню тишину в офисе. Обычно там жизнь, все ходят, звонки, общение. А тут – ничего. Пошла обедать, там коллеги обсуждают этих детей несчастных, у меня, значит, спрашивают, что думаю. А я «хи-хи, ха-ха». Что тут скажешь? Что у меня такой под окном стоит? Все сходились во мнении, что это какая-то шутка, этого не может быть, это настолько противоестественно, что просто обязано закончиться в ближайшее время. Потом, помню, шла домой, зашла в магазин, а там очередь, все тележки набивают, гречку с полок сгребают зачем-то. И чеснок. Это я запомнила. Купила что-то на ужин – не помню уже что – вернулась домой, села на стульчик на пороге. У нас такой детский там стоит, чтоб обувь удобно было сымать. И на пару минут как будто вырубилась, просто сижу и не двигаюсь. А потом разрыдалась. Сижу плачу, не знаю, как остановиться, не понимаю, в чем дело, – просто тоскливо, и все. И ощущение беспомощности – невыносимое. Меня как будто контузило, каждое утро как проснусь, сразу каналами щелкаю, а там – новая пачка этих. Включаешь новости, видишь карту, где они красными крестами отмечены, и крестов с каждым днем все больше. Еще кадавра нашли, и еще, и еще. Их тогда стали кадаврами называть как раз. Я читала всякое, не могла остановиться. Где-то писали, что каждый день в России находят по двести-триста новых. Это сейчас знаю, что вранье, но тогда меня это просто до седых волос. Думала, такими темпами они скоро повсюду будут, их будет больше, чем нас, понимаете? Я на улицу боялась выйти, из окна выглянуть – была уверена, что они как грибы растут и уже все захватили. А потом еще в сети повесили архив с их фотографиями и что началось! Слухи пошли, что это террористы распылили в небе какой-то газ, который превращает детей в стоячие трупы, и он якобы только на детей рассчитан. Люди постили фотки облаков, якобы по облакам можно определить, есть в воздухе смертельный газ или нет. Я лично видела мать и ребенка, идущих по улице, оба в противогазах. Сюр. Многие детям запрещали из домов выходить, боялись. Д: А потом? К: Время.

Об этой истории
«Если смотреть на мертвецов слишком долго, они заговорят с тобой». События нового романа Алексея Поляринова разворачиваются в мире, где тридцать лет назад произошла катастрофа и по всей стране возникли кадавры – застывшие фигуры мертвых детей. Главные герои Матвей и Даша отправляются в экспедицию по югу страны, чтобы изучить загадочные аномалии. Во время путешествия они обнаруживают, как присутствие мертвых изменило быт живых и как живые привыкли делить пространство с мертвыми. ... «Я хотел написать книгу про конец света. Но не такой стремительный, каким его обычно изображают в поп-культуре. Мне хотелось показать долгий и мучительный конец света, когда люди живут внутри апокалипсиса много лет и в конце концов привыкают к нему». – Алексей Поляринов «Читая роман Алексея, ощущаешь, что оказался в пыльной бесплодной степи, но вместе с тем полной жизни. С собственными правилами и особенностями существования, которые заставляют выбрать – на какой стороне тебе находиться. Чем дальше ты погружаешься в происходящее, тем чаще прокручиваешь в голове образы произошедшего. Словно диафильмы, появляются картинки, которые рисуют историю, от которой сложно оторваться». – Миша Никатин, художник





