ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я погиб, прикрывая отход своих бойцов, а очнулся в теле легендарного артиллериста, который в одиночку остановил танковую колонну вермахта ценой собственной жизни. Теперь у меня есть реальный шанс изменить историю. Боевой опыт современности, знание будущего и умение побеждать — мои главные козыри. Но впереди самые тяжелые годы войны. ... Фрицы уверены, что сломят Красную армию за несколько месяцев. Они еще не знают, что их уже ждет человек, который умеет превращать в оружие всё, к чему прикоснется. Теперь им противостоит настоящий «Мастер огня».

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Хёнфельд нервно поправил бинокль на груди, скользнув пальцами по пропотевшей коже, оставляя тёмные полосы дорожной грязи на шее.

Что творилось внутри закрытых боевых отделений «троек» и «четверок»[3], шедших в голове колонны, и в которых температура давно перевалила за пятьдесят градусов, обер-лейтенант старался вообще не думать. Если ему так хреново на воздухе – его бронетранспортёр был с открытым верхом – то каково приходится механикам-водителям танков? Только железный германский Ordnung позволял держать строй в этом пыльном раскаленном аду, и машины безостановочно шли вперёд.

Три недели непрерывного изматывающего марша по бескрайним русским просторам. Хёнфельд раньше даже не представлял, насколько велики и обширны эти просторы, по которым, не зная поражений, катилась железная машина вермахта.

Все три недели русские безостановочно отступали, зачастую оставляя технику, склады с боеприпасами и продовольствием. Их сопротивление было похоже на судорожные попытки остановить ударом кулака паровоз, летящий на всех парах. На сегодняшний день никто в Европе, да и во всем мире не способен остановить победное шествие Herrenrasse (Раса господ).

Хёнфельд видел буквально невооружённым глазом, насколько вермахт, работающий как хорошо отлаженный механизм, превосходит это сборище «Der rote Iwan» (Красный Иван), которое и армией назвать даже язык не поворачивается.

Фридрих чувствовал за Рейх даже не гордость, а прохладное скучающее превосходство. Могучая машина играючи перемалывала и пограничные рубежи, и жидкие неумелые армейские заслоны, оставляя позади лишь горы трупов и дымящиеся развалины городов.

- Скорей бы уж взять эту проклятую Москву и отправиться домой - в уютную Баварию с цветущими альпийскими лугами… - размечтался вслух Хёнфельд.

- Фюрер обещал, что зимовать мы точно будем в Москве, - отозвался унтер-офицер Грейзер, старший стрелок. – Но нам бы сегодня до вечера дотянуть – солнце жарит просто невыносимо!

- Согласен, Ульрих! – кивнул обер-лейтенант, продолжая тупо пялиться по сторонам.

Справа и слева от разбитой дороги тянулись нескончаемые поля ржи. Колосья, выжженные июльским солнцем, стояли сухие, ломкие, колыхаясь под лёгким горячим ветром, словно набегающая на песчаный пляж ленивая морская волна. Это мерное движение завораживало, и Хёнфельд с трудом отвел взгляд от этого гипнотизирующего движения.

Обочины дороги, вдоль которой протекала небольшая речушка, обозначенная на карте обер-лейтенанта как «Dobrost-Bach», были размыты недавними ливнями и превратились в вязкую коричневую жижу, куда колёса техники уходили едва не по ступицу, а гусеницы с чавканьем выворачивали комья глины.