– Хватит, это значит, Стас, что я на развод подаю.
– Какой развод, голуба моя, ты о чем? Никаких разводов. У меня выборы на носу, да и вообще… Ты же не хочешь остаться голодранкой, как пришла ко мне?
– С какого это перепугу она голодранкой пришла? – вступается за меня сын.
– Герман, погоди. Я не поняла, Савельев, ты сейчас о чем?
– О том. Квартиру покупал я. Бизнес поднимал я.
– Кто?
– Я, Алёна, я… Если ты решишься от меня уйти – прощайся со своими магазинами, со всем прощайся. Ты тут никто – а я власть! Усекла? Так что… Забудь само слово – развод!
– Ты…
Понимаю, что говорить сейчас бесполезно, хотя сказать хочется ох как много. Но мне нужно сначала всё обдумать. Нельзя вот так, сгоряча.
Если я реально решаюсь на развод, я должна прежде всего подумать о сыне.
Перевожу взгляд на него. Вижу, как у Германа желваки играют.
– Мать, вещи собирай, мы уходим!
Стас смотрит на моего сына и начинает ржать. Нагло так, громко, мерзко. Сам на себя не похож, ведь хороший мужик был когда-то! Честный, правильный. Куда всё подевалось? Недаром говорят – власть развращает.
Вот его и развратила.
Власть. Вседозволенность.
И я. Потому что позволяла.
Позволяла так с собой обращаться. И изменять позволяла. И не скрываться особо.
– Давай, давай, сосунок. Далеко ли ты ее поведешь? У тебя же ни кола, ни двора! Батя твой ро дный ничего ж тебе не оставил. Поматросил мамашку твою.
– Заткнись, ты… Гнида!
– Ой, ой, как заговорил, а?
– Слышь, Савельев, – а это уже я говорю, вперед выступая. – Ты бы, правда, хлебало свое «мэрское» завалил, а? Ты что-то там про выборы плел? Так вот слушай сюда! Успех твоих выборов зависит от нас. От меня и от моего сына. Понял? Если мы сейчас уйдем, то уже утром все будут знать о том, что замечательный мэр города, потаскун и пьяница, выгнал свою идеальную жену Елену Прекрасную, чтобы жить с молодой секретуткой Жанночкой, да? Всё правильно?
– Давай-давай, пугай меня! Пуганый!
Ухмыляется, всё еще уверенный в своей безнаказанности.
– Неужели пуганый? А ты попробуй. Попробуй! Выгони нас!
– Мам, да что ты с ним разговариваешь?
– Погоди, сынок, не лезь. Я сама разберусь.
Да, это моя война. Правда, я не думала, что дойдет до такого.
– Так я ж вас не гоню! – глумится муженек. – Это ты сама, голуба моя, так решила! Сыночка твой, корзиночка!
– Это ты, Стас, будешь журналистам доказывать, что не выгонял, понял? Только они кому поверят? Мэру, который не так давно оправдывался за мальчишник в сауне с девочками? Или его жене, которая в порочащих связях замечена не была, а?
– Не была? Неужели? А нагуленыш твой откуда? У меня детей быть не может, я готов справку предъявить.
– И что? Будешь выглядеть идиотом в глазах общественности?
Его ухмылка становится менее уверенной, я прям вижу, как у мужа в башке начинают работать шестеренки. Думает Савельев, думает.






