Может, ему надоели войны, бивуачная жизнь, нож за голенищем, тюремные шконки, кулаки полицейских, которые ранним утром колотят в дверь камеры? Может, ему хочется спрятать свой чемодан в кладовку? И обосноваться здесь, в деревне, жить в красивом доме, как в былые времена жили помещики? На его месте мне бы хотелось именно этого. Мне самому этого хочется. Именно такой старости я желал бы для нас – для меня и моей жены Элен. И чтобы были большие книжные шкафы, широкие мягкие диваны, детские голоса за окнами, банки с вареньем и долгие неторопливые беседы. Тени незаметно вытягиваются, смерть тихо подходит всё ближе. Жизнь была хороша, потому что мы любили друг друга. Возможно, всё будет не так, но, если бы это зависело только от меня, я бы предпочел именно такой конец. На обратном пути я спросил: – Вы хотели бы состариться в этом доме, Эдуард? Как герои Тургенева? В ответ он рассмеялся, но не коротким сухим смешком, а раскатисто, от души. Нет, этой картины он не видит. Нет, нет. Пенсия, тихая, спокойная жизнь – это не для него. У него насчет собственной старости есть другая мысль. – Вы бывали в Средней Азии? – Нет, я там никогда не был. Но в раннем возрасте я видел фотографии тех мест: их сделала моя мать во время долгого путешествия, а я тем временем находился на попечении отца, который обращался со мной ласково и неумело: в ту пору у отцов еще не было привычки нянчить малышей. Когда я глядел на эти пейзажи, у меня перехватывало дыхание, и я начинал грезить. В моем понимании именно так должна выглядеть бесконечность. Лучше всего он чувствует себя в Средней Азии, объяснил Эдуард. В городах вроде Самарканда или Барнаула. Раздавленных солнцем, пыльных, медлительных, неистовых. Там, в тени мечетей, под высокими зубчатыми стенами сидят нищие. Изможденные, старые люди с обветренными лицами, без зубов, часто слепые. Они одеты в туники и черные от грязи тюрбаны, перед каждым обрывок бархатной тряпки, куда им бросают милостыню, и если ее бросают – они не благодарят. Никто не знает, что за жизнь они прожили, но всем известно, что их похоронят в общей могиле. У них больше нет возраста, нет вообще ничего, даже если раньше они чем-то владели. Даже имя у них есть не всегда. На земле их уже ничто не удерживает. Они – человеческие отбросы. Они – владыки мира. Пожалуй, он прав: это ему пойдет.

Об этой истории
НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ Роман-биография Эдуарда Лимонова (1943-2020), написанный французским писателем Эммануэлем Каррером, снискал большой европейский успех и в 2013 году, при жизни его героя, был переведен на русский язык, заслужив – по крайней мере как литературный факт – благосклонную оценку с его стороны. Новое издание выходит в год восьмидесятилетия Лимонова, на фоне предсказанной им войны и подтверждает как актуальность фигуры писателя, пропустившего через себя острейшие внутренние конфликты своей страны, так и прозорливость его биографа, сумевшего зафиксировать дух сразу нескольких культурных миров, через которые Лимонов прошел в своем развитии, в том числе смутную атмосферу России 1990-2000-х, где он пережил вторую молодость, полную надежд и разочарований.





