Но ведь общаться-то с кем-то надо, а то веду полуживотное состояние и думаю – зачем я здесь? Не пишется – или больше не могу, или разленился, или на чужой земле – чужое вдохновение для других, а ко мне не сходит?
А приеду домой – там буду отговариваться тем, что суета заела. Каждый день здесь работает телевизор, развращает, хотя ни хрена не понимаю. Маринка мечется между плитой, счетами и делами. Я – бездельничаю и сам не знаю, что хочу.
А тут к тому же случилась у нас утром кража, а может, и не утром, в этом все и дело – от лености мозги и наблюдательность притупились – и я, и Маринка не помним и не можем сократить период возможной кражи.
Либо это у Ольги, когда я пришел в пять часов и до шести часов тридцати минут, но я не помню – снимал ли я куртку в это время, когда ходил в WC – наверх. Если снимал – это могло случиться там, потому что в четыре тридцать они еще были в кармане – я их ощущал, да и вынимал, а если это не так – значит, уже ночью – дома. На Игоря трудно подумать. Может, кто-то случайно зашел в открытый дом и не удержался от искушения, а может быть, и вор. Но тогда почему он больше ничего не взял???
Влез только в сумку и в куртку. Денег забрал 2000 Fr. – в общем, много. Я расстроен жутко. Маринка чем-то отравилась, и рвало ее, да еще голова…






