Ибрагим смотрел на него, ожидая приказа — любого: атаковать, отступить, продолжить, — но Рейс молчал, потому что решение, которое он должен был принять, не имело правильного варианта. Продолжить — и адмирал-паша погибнет. Отступить — и всё, оплаченное кровью, окажется потерянным.
— Всем кораблям, — произнёс Рейс наконец, и голос его был ровным, как палубная сталь. — Прекратить боевые действия. Отвести от русских вымпелов. Абордажным группам — отход.
На тактических экранах десятков кораблей красные маркеры, двигавшиеся к русским вымпелам, — замедлились. Остановились. И — медленно, нехотя, как пальцы, разжимающие хватку, — начали отползать назад.
Тот же приказ, прошедший через те же частоты, добрался до разбитого терминала на мостике «Афины» — и Деревянко, державший гарнитуру у уха, обернулся ко мне с выражением, которого я у мичмана никогда не видел. Надежда. Осторожная, недоверчивая — но надежда.
Я переключил канал. Секунда статики — и на экране появилось лицо. Немолодое. Усталое. С тёмной полосой чужой крови на скуле и мерцанием клинка за плечом.
— Агриппина Ивановна, — сказал я, и голос мой дрогнул — впервые за время нашего знакомства я рад вас видеть больше, чем вы меня…
— Очень смешно, — хмыкнула она.
Я смотрел на неё — на женщину в «ратнике», с саблей у горла старика, на чужом мостике, среди дыма и тел, — и слова кончились. Впервые.
— Алаверды, — сказал я наконец.
Хромцова посмотрела на меня с экрана. И подмигнула.
Глава 10
Глава 10
Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».
Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.
Нынешний статус: спорная территория.
Точка пространства: орбита столичной планеты Новая Москва-3.
Дата: 19 августа 2215 года.
— Адмирал Рейс, — голос Хромцовой в эфире звучал так, будто она вела совещание в штабе, а не стояла на чужом мостике с саблей в руке. — Мои условия вы слышали. Жду ответа. Десять минут.
Я слушал это с мостика «Афины» — привалившись к подлокотнику кресла, в которое не садился несколько часов, потому что сесть означало расслабиться, а расслабиться означало осознать масштаб того, что произошло. По любой шкале — катастрофа. По единственной, которая имела значение, — мы дышали.
Деревянко соединил каналы, и я слышал переговоры в реальном времени. Впервые за этот день я имел возможность просто слушать — не отдавая приказов, не считая маркеры, не выбирая, кого послать на смерть, — и позволил себе оценить то, что слышал.
Агриппина Ивановна вела переговоры так же, как вела бой: без лишних слов, без зазоров, в которые собеседник мог бы вставить возражение. Каждая фраза — как плита в стену: точно, плотно, не сдвинешь.






