ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Не трогай меня! Никогда! цежу сквозь зубы, тыкая в него пальцем. Он смотрит на меня, дерзко ухмыляется и обхватывает мой палец губами. ... Ты маньяк?! выдыхаю. Может быть. С тех пор, как тебя увидел, у меня проснулись маниакальные наклонности. Не приближайся ко мне, иначе... Иначе что, Снежинка? он делает шаг вперёд. Я пячусь и упираюсь в подоконник. Я на тебя заявление напишу. Это даже интересно. он усаживает меня на край, вжимается между ног. Тыты... Не волнуйся. Девушки часто теряют дар речи при мне. Она не хочет чувств. Он не верит в любовь. Но между ними не просто искры. Между ними пожар.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ты мой огонь

Ронни Траумер

Не трогай меня! Никогда! цежу сквозь зубы, тыкая в него пальцем.

Он смотрит на меня, дерзко ухмыляется и обхватывает мой палец губами.

Ты маньяк?! выдыхаю.

Может быть. С тех пор, как тебя увидел, у меня проснулись маниакальные наклонности.

Не приближайся ко мне, иначе...

Иначе что, Снежинка? он делает шаг вперёд.

Я пячусь и упираюсь в подоконник.

Я на тебя заявление напишу.

Это даже интересно. он усаживает меня на край, вжимается между ног.

Тыты...

Не волнуйся. Девушки часто теряют дар речи при мне.

Она не хочет чувств. Он не верит в любовь.

Но между ними не просто искры. Между ними пожар.

Пролог

Пролог

Время не лечит, оно просто учит притворяться. Пока не раздаётся её голос, и ты снова летишь к ней, забыв обо всём

– Ник, помоги, пожалуйста.

Три грёбаных слова. Сколько всего можно вложить в три слова? Сколько боли, сколько отчаяния, сколько воспоминаний, от которых сердце бьётся быстрее?

Она плакала, я слышал это. Голос дрожал, звучал измученно, сдавленно, словно ей не хватало воздуха, словно она выговаривала это из последних сил. И, чёрт возьми, я ни на миг не замешкался.

Я ей нужен.

Полгода. Шесть долбаных месяцев. Сто восемьдесят дней, которые я пытался собрать себя по кускам.

Я не жил – существовал. Просыпался, вставал, куда-то шёл, делал вид, что всё нормально, что всё осталось позади. А потом наступала ночь, и иллюзия рушилась к чёртовой матери. В темноте невозможно лгать себе. В темноте я видел её лицо, слышал её голос, вспоминал её прикосновения.

Я умирал по частям, словно машина, в которой сломался главный механизм. Разбирал себя снова и снова, будто пытался найти изъян, который привёл к этой катастрофе. Где я оступился? Где недосказал? Где перегнул?

Только спустя месяцы понял: время не лечит. Эта хрень, которую вдалбливают в голову, просто удобная ложь. Время не затирает боль – оно превращает её в привычку. Оно делает тебя мастером по сокрытию ран. Учит жить с этой болью, дышать сквозь неё, даже улыбаться. Но не избавляет. Никогда.

Если бы мне кто-то сказал, что я буду вот так убиваться по девушке, я бы рассмеялся ему в лицо. Нет, даже не так – я бы плюнул ему в рожу за этот бред. Я не из тех, кто зависает в прошлом. Я не из тех, кого можно сломать.

Но любовь…

Любовь – самая подлая, самая жестокая вещь на этой планете. Она делает тебя слабым. Обнажает. Разрывает на куски. Ломает так, что ты сам себя не узнаёшь.

Я поклялся, что не прощу её. Никогда. За враньё, за игры. За фальшивые обещания и слова о любви, в которые я, дурак, поверил.

Она ушла. Просто развернулась и ушла, когда я больше всего в ней нуждался. Оставила меня среди обломков, захлёбывающегося болью.

Я поклялся, что закрою эту главу раз и навсегда.

Но вот, стоит ей позвонить, и все мои грёбаные установки летят к чертям.

Я забываю про гордость.