ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Романтичные девушки полагают, что нет ничего важнее любви. Но уже не очень романтичные женщины знают: самое важное в жизни — это жизнь твоего ребёнка. ... На что готова мать, пытающаяся спасти дитя? Шагнуть в другой мир. Пойти на сделку с демоном. Поступиться гордостью и рискнуть жизнью, преодолеть все страхи и собственную слабость. Даже перешагнуть через незваную любовь, заставив замолчать своё глупое сердце. Вот только настоящая любовь требует не жертв, а верности. И тому, кто любит и ждёт, не сможет помешать ни время, ни расстояние, ни смерть. Что уж говорить о жалком родовом проклятье!

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Наклонные поверхности приборов заполняли светящиеся экраны и экранчики, пестрящие какими‑то графиками, диаграммами, орбитами, картами и строчками непонятных символов. Четверть круглой же стены занимала огромная схема (или карта?): на чёрном фоне переплетались и сливались в узлы извилистые разноцветные нити, вокруг которых плавали какие‑то пометки из всё тех же непонятных символов. Остальное пространство стен было занято россыпью экранов поменьше, заполненных той же технической информацией, а пара были вообще выключены. Экраны прилегали друг к другу настолько плотно, что места для двери или чего‑то похожего на лестницу или шахту лифта не оставалось.

Голова, наконец, включилась окончательно, и на смену злости и тошноте пришло глухое раздражение.

Почему‑то за Славку я не боялась. Внутри засела странная уверенность, что девочку не обидят. Впрочем, это не значило, что я намеревалась оставить её в руках похитителей. Они просто ещё не знают, насколько опасна может быть разъярённая мать! То есть, временно не очень разъярённая, но пока и злиться всерьёз не на кого. Вот когда я их найду…

За саму себя я пока тоже не волновалась. Если есть кресло оператора, значит, этот наблюдательный центр не автоматический, а управляющий им тип просто куда‑то отлучился. Вряд ли он настолько безответственный, чтобы оставить сложную технику надолго. К тому же, если судить по форме этого кресла, самой организации помещения и способам представления информации, этот загадочный оператор достаточно человекообразен, и голова у него устроена не слишком отлично от моей образом. В общем, вероятность нахождения общего языка представлялась мне высокой.

В ожидании светлого мига знакомства с местным техническим персоналом я побрела вдоль ряда столов, заложив руки за спину и с интересом разглядывая технику. Жизненного опыта и уровня умственного развития вполне хватало, чтобы не тыкать во всё это пальцами. Без пальца остаться пол беды, а вот если у них в результате что‑нибудь где‑нибудь собьётся с курса или рухнет из‑за моих шаловливых ручек, на позитивный диалог можно не рассчитывать.

Терпение вскоре было вознаграждено. Обернувшись на тихий шорох за спиной, я нос к носу столкнулась со щуплым парнишкой несолидной наружности, возникшего в том самом разрыве стола буквально из воздуха. Видавшие виды джинсы, линялая футболка с нечитабельными остатками какой‑то надписи, взъерошенные русые волосы, очки на носу. В одной руке — высокий пластиковый стакан жёлто — зелёной расцветки с полосатой трубочкой, в другой — бумажный пакет с незнакомой эмблемой тех же тонов.

— Ой! — тихо выдохнул парень. — Вы что здесь делаете?! Здесь посторонним нельзя!

— Я дочь ищу, — честно ответила я, пожав плечами.

— Какую?!

— Свою! — огрызнулась я.