– Подумаешь, две недели в деревне! Оберем несчастные кусты, ягод до пуза наедимся. Воздух опять же свежий. Свобода!
Исподлобья взглянув на Рыжего, Митя ухмыльнулся, но как бы старательно ни изображал он недовольство решением отца, я знала: он был на одной волне с Лучининым и мечтал поскорее забежать в вагон.
«Помяни мое слово, Варь, – то и дело оставляя на моих губах невесомые поцелуи, повторял он, пока я утром, ворча и проклиная все на свете, паковала чемодан. – Мы еще превратим эту унылую смородиновую рутину в незабываемый чил». И как тут было не поверить, когда рядом с Митей я напрочь теряла голову и переставала здраво соображать. Вот и сейчас рыбкой-прилипалой прильнула к его плечу и совершенно не горела желанием вмешиваться в препирания парней с Владимиром Геннадьевичем. Вместо этого я глупо улыбалась, уже почти не краснела, когда ловила на себе проницательный взгляд мамы, и мечтательно отсчитывала мгновения до нашего с Митей трудового лета. К слову, ждать оставалось недолго.
«Внимание! До отправления электропоезда номер 125, следующего до станции Ягодное, остается пять минут. Просим пассажиров занять свои места, а провожающих выйти из вагонов».
– Ну, парни! Ну, заболтали вы меня! – хлопнул в ладоши отчим, чем вывел меня из раздумий, и сию секунду принялся подгонять нас к нужному вагону, попутно напоминая:
– В Ягодном вас встретит Людмила Прокофьевна. Женщина она строгая, но справедливая. Узнаю, что не слушаетесь – головы поотрываю, имейте в виду! Камышов, закидоны свои лучше тут оставляй. Лучинин, ты, как всегда, за главного. Митя… – Здесь Владимир Геннадьевич осекся и, гулко выдохнув, посмотрел на меня: – Удочерю, ей-богу, удочерю! Никаких нервов мне с вами не хватит!
– Володя… – Легким прикосновением мама мягко переключила назойливое внимание мужа на себя. – Митя Варю никому не даст в обиду, ты же знаешь.
– Да лишь бы сам…
– И сам не обидит.
Воспользовавшись моментом, мы с Митей заскочили в вагон и без труда нашли наши места. Для порядка помахали родителям, а стоило электричке набрать скорость, тут же растворились друг в друге – что ни говори, а соблюдение приличий в присутствии предков давалось нам, ой, как непросто. Тихий шёпот, моя ладонь в его руке, бесконечная нежность поцелуев – в такие моменты стрелка часов замирала, а мы могли безошибочно описать, каким было счастье на вкус.
– Ну че, друзья-товарищи, кто хочет поработать? – Леший бесцеремонно плюхнулся в кресло напротив нас. – На сегодня наряды: сбор крыжовника – два человека, дойка коров – два человека, уборка конюшни – три…
– Огласите весь список, пожалуйста! – Рядом, гогоча на весь вагон, приземлился Рыжий. – Ягодное так Ягодное, зато все вместе!
– Не-е… – протянул Камышов, кивнув в нашу с Митей сторону.






