ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Это был воистину русский парадокс. В стране «Домостроя», где многочисленные народные пословицы довольно искренне описывали положение женщины: «Курица не птица, баба не человек», «Кому воду носить? Бабе! Кому битой бить? Бабе! За что? За то, что баба», – весь XVIII век русским государством самодержавно правили пять женщин-императриц и одна Правительница. Все наши коронованные дамы были необычайно воинственны и сумели оставить в наследство XIX веку и мужчинам-императорам – необъятную страну с необъятными проблемами, которые в конце концов привели страну к катастрофе… В формате PDF A4 сохранен издательский макет.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Из дворца выходит князь Вяземский в сопровождении офицера в гвардейском мундире и в серебряной каске с черными перьями, надвинутой на лицо.

– Карету князя Вяземского, – кричит слуга.

Карета выезжает из ворот Коломенского на большую дорогу.

На следующий день карета, сопровождаемая эскортом гвардейцев, въезжает в Петропавловскую крепость. Эскорт остается у ворот, карета громыхает по крепостному двору.

Петропавловская крепость. В помещении коменданта князь Вяземский и комендант.

– По повелению матушки велено допросить арестантку доверенному лицу от государыни.

– За князем Александром Михайловичем посылать… или как? – усмехаясь, спрашивает комендант.

– Князя Голицына извещать не следует, дабы не плодить ненужных обид.

Князь Вяземский и офицер входят в камеру.

На кровати лежит Елизавета. Два солдата и капрал сидят на стульях в углу комнаты. Тускло горит свеча.

– Оставьте нас, – приказал Вяземский.

Караульные вышли из камеры. Вяземский вопросительно посмотрел на гвардейца. Тот слегка наклонил голову. Вяземский встал и тоже вышел из камеры.

В камере остались двое: Елизавета, лежащая на кровати, и офицер, молча сидящий в углу.

Наконец с кровати послышался голос Елизаветы:

– Я тоже любила носить мужские костюмы, Ваше величество.

Офицер усмехнулся, снял каску, положил рядом. Длинные волосы закрыли лицо. Екатерина отодвинула волосы и потянулась было приподнять свечу, чтобы осветить кровать.

– Не надо, Ваше величество, – послышался резкий голос с кровати, – если вы хотите узнать, красива ли я, это надобно было делать несколько раньше. А я знала, что вы придете… Я давно поджидаю вас, Ваше величество.

– Мой приход, голубушка, ровно ничего не значит.

– Напротив, он означает, что Ваше величество действительно столь проницательны, как об этом говорит вся Европа. И вы давно почувствовали, что я могу сообщить вам нечто, что никому другому не сообщу…

Приступ кашля прервал ее.

«Я не люблю лести. Но почему-то самая грубая лесть всегда обезоруживает меня…»

– …Вы очень больны.

– Да-да… И притом в нынешнем моем положении…

– Я распоряжусь, чтоб впредь караульных вывели из вашей камеры.

– Вы действительно очень добры. Жаль, что мне недолго пользоваться добротой Вашего величества, этим ливнем благодеяний…

Она опять помолчала. Молчала и государыня.

– Итак, Ваше величество, – наконец сказали из темноты, –она есть .

– О ком вы говорите? – прошептала Екатерина.

– Вы поняли, Ваше величество… Августа… Дочь…

– Вы опять за свое?! Если вы позвали меня выслушивать наглые дерзости…

Екатерина вскочила и в бешенстве заходила по камере. И опять приступ кашля прервал императрицу.

– Время комедиантствовать мне не отпущено, Ваше величество.