ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Пронзительная семейная сага о позднем СССР, татарских традициях и женской стойкости. О том, как выжить и сохранить достоинство там, где у тебя, кажется, нет права на собственную жизнь. Алия мечтала о медицинском институте. Но в татарской деревне времен позднего СССР с мечтами не принято считаться. ... Ее выдают замуж за Ильдара, и властная свекровь Сабира сразу дает понять, что невестка – не человек, а рабочие руки. Болезнь мужа, ежедневные унижения, запрет на учебу – брак становится тюрьмой. После смерти Ильдара Алия возвращается в родную деревню с двумя детьми, надеясь начать все заново. Но вместо поддержки ее встречают сплетни, клевета и клеймо «позора». Рядом разворачиваются другие судьбы: Лизка жертвует любовью ради статуса, а председателя колхоза Анвара держит в прошлом память о погибшей Сание.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Когда зацветут яблони

Алсу Идрисова

Пронзительная семейная сага о позднем СССР, татарских традициях и женской стойкости. О том, как выжить и сохранить достоинство там, где у тебя, кажется, нет права на собственную жизнь.

Алия мечтала о медицинском институте. Но в татарской деревне времен позднего СССР с мечтами не принято считаться.

Ее выдают замуж за Ильдара, и властная свекровь Сабира сразу дает понять, что невестка – не человек, а рабочие руки. Болезнь мужа, ежедневные унижения, запрет на учебу – брак становится тюрьмой. После смерти Ильдара Алия возвращается в родную деревню с двумя детьми, надеясь начать все заново. Но вместо поддержки ее встречают сплетни, клевета и клеймо «позора».

Рядом разворачиваются другие судьбы: Лизка жертвует любовью ради статуса, а председателя колхоза Анвара держит в прошлом память о погибшей Сание.

Глава 1

Глава 1

–Мам! Вылезай! Приехали они!

– Иду! Ах ты господи… Самовар поставь пока!

Катерина Ивановна, близоруко щурясь, набирала квашеную капусту из деревянной кадушки. Над головой ее в такт шагам Лизаветы, суетившейся в кухне, немилосердно скрипели половицы. Иссушающая жара держалась уже несколько месяцев, и старенький деревянный домик, выстроенный еще до революции, жалобно кряхтел от высасывающего соки изнурительного зноя.

В подполе горела всего одна тусклая лампочка, освещавшая шаткую лесенку с крутыми неудобными ступеньками. До угла, где теснились кадушки с маринованными огурцами, капустой и грибами, света лампы уже недоставало, и Катерина Ивановна ориентировалась не столько по памяти, сколько по ядреному запаху, витавшему вокруг кадушек с соленьями.

– Кажись, эта без укропа, – решила она, набирая голыми руками прохладную хрусткую капусту. Любую другую – с клюквой, семечками укропа ли – Юра не признавал. А ей очень хотелось побаловать сына, всегда любившего подсолониться.

Юра – двадцатипятилетний сын Катерины Ивановны – жил в городе и приезжал к матери только на выходные да в отпуск летом. Он работал электриком и был на хорошем счету у начальства – исполнительный, немногословный, толковый работник. Катерина Ивановна очень им гордилась.

Другое дело – Лиза. Лизавета. Лизонька. За старшую дочь у Катерины Ивановны всегда болело сердце. Она была совершенно неприспособленной к жизни и в свои двадцать восемь казалась пятилетним ребенком, заплутавшим в лесу. После короткого брака, окончившегося разводом, Лиза вернулась в дом к матери – с годовалым Никиткой на руках. Все попытки матери устроить дочь на работу оканчивались слезами и обидами Лизы.

– Что я буду на этом твоем хлебзаводе делать?! – возмущалась она. – Так и скажи, что ненавидишь меня и мечтаешь, чтобы мы с Никиткой уехали!

– Господи, да что ж ты говоришь такое? – пугалась Катерина Ивановна.