ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Посвящается тем, кто родился и вырос в СССР и был свидетелем всех взлётов и падений страны, пережившей множество событий, повлиявших на судьбы миллионов людей. Главная героиня любит, ненавидит, переживает, смеётся и ёмко рассказывает о своём жизненном пути. ... Автобиографический взгляд на конец XX и начало XXI вв. через призму истории одной семьи. Таня Татьяна Кюнэ Посвящается тем, кто родился и вырос в СССР и был свидетелем всех взлётов и падений страны, пережившей множество событий, повлиявших на судьбы миллионов людей. Главная героиня любит, ненавидит, переживает, смеётся и ёмко рассказывает о своём жизненном пути. Автобиографический взгляд на конец XX и начало XXI вв. через призму истории одной семьи. Бабшура Бабшура Александра Гавриловна была моей бабушкой по материнской линии, и все звали её по-деревенски, Бабшурой, хотя мне всегда нравилось имя Александра, без всяких вот этих Шур и Шурочек. Родилась она в далёком 1906 году в Рязанской губернии в семье зажиточных крестьян, которых потом тотально раскулачивали и пускали по миру. Если в семье была скотина, тёплый рубленый дом и сундук с фуфайками на «рыбьем меху», то всё: ты кулак и жизнь твоя больше не будет лёгкой. Выдали Бабшуру замуж рано, не по «любо́ви», а из «расчёту»: добро к добру. Деда Григория, её мужа, я не знала, его убили в Великую Отечественную Войну где-то под Курской дугой, и Бабшура до конца своих дней хранила в допотопной шкатулке старый, потрёпанный временем треугольник последнего его письма, маленьку

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

По совету сердобольной и проникнувшейся её историей проводницы поехала сразу в роддом Грауэрмана, что располагался в самом начале Калининского проспекта и считался лучшим в Москве. На удачу, вдруг примут.

Посмотрев Катюнины медицинские заключения и рентгеновские снимки, которые у неё были с собой, доктора схватились за головы и, необследованную, откостерили, но не выгнали, а положили в палату и собрали консилиум. Чувствовала Катюня себя хорошо, все анализы были в норме, поэтому решили дождаться схваток. Двадцать восьмого января ранним солнечным утром они благополучно начались.

К роженице тут же приставили самую опытную акушерку – евреечку в возрасте, которая продыхивала вместе с Катюней схватки и успокаивала её тем, что она «и не такое видала». Так как бедро не сгибалось и классическая позиция лёжа была ей недоступна, акушерка поставила Катюню на ноги и приказала крепко держаться за спинку кровати, а сама села возле неё на маленькую табуреточку и начала руками медленно, аккуратно и долго колдовать, по миллиметру освобождая дорогу ребёнку. Катюня почти не кричала, лишь изредка выдыхала долгий стон вместе с отработанным в лёгких воздухом, пальцы рук немели, ноги почти не держали, в ушах – голосовые команды акушерки: «Замри», «Не дыши», «Наклонись», «Потужься», «Замри»…На те необычные роды бегал смотреть весь персонал роддома и, если честно, неизвестно, кто больше трудился в тот момент: Катюня или акушерка. Около восьми вечера всё было кончено. Без единого разрыва и операции Катюня благополучно родила девочку весом в три с половиной килограмма, живую и здоровую. Так Катюня стала матерью в тридцать восемь лет, а я появилась на этот свет.

На четвёртый день её выписали из роддома. С чемоданом и ребёнком на руках она на общественном транспорте поехала на Автозаводскую, к Алику…

В коммуналке дым стоял коромыслом и создавалось впечатление, что люди продолжали отмечать новогодние праздники, а ты сильно опоздал и должен сразу влиться в эту громко орущую мясорубку и радоваться вместе со всеми. Обалдев от такого «сюрприза», Алик тут же начал отмечать своё отцовство, попутно выясняя отношения с уставшей Катюней, ничуть не смущаясь крохотной дочери, ещё завёрнутой в байковое одеяло и тоже начавшей громко орать и разбавлять всеобщую какофонию. Катюня наспех принимала поздравления от выскочивших в общий коридор соседей с рождением дочери, выслушивая их жалобы на постоянные гулянки мужа и выпроваживая из квартиры пьяных и еле державшихся на ногах гостей. Наспех разгребала бардак и думала, как ей жить дальше в этом вертепе.

На следующее утро протрезвевший Алик окончательно осознал произошедшее и наконец-то познакомился с дочерью.