ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Нелюдь, Бездушный, слуга Бога-Отступника, убийца. Им пугали детей, и даже бывалые воины торопились убраться с его дороги. А он просто шел своим, только ему понятным Путем, к цели, которая когда-то не спросясь сделалась главной. Но однажды все поменялось, когда Кром Меченый увидел Мэй, дочку барона д’Атерна, и спас, потому что она была в беде, а потом еще раз и еще. Так бывает, и тогда событие в настоящем меняет будущее, если кто-то не побоится заглянуть в прошлое. А Мэй не побоялась… Меченый Василий Горъ Нелюдь, Бездушный, слуга Бога-Отступника, убийца. Им пугали детей, и даже бывалые воины торопились убраться с его дороги. А он просто шел своим, только ему понятным Путем, к цели, которая когда-то не спросясь сделалась главной. Но однажды все поменялось, когда Кром Меченый увидел Мэй, дочку барона д’Атерна, и спас, потому что она была в беде, а потом еще раз и еще. Так бывает, и тогда событие в настоящем меняет будущее, если кто-то не побоится заглянуть в прошлое. А Мэй не побоялась… Глава 1 Король Шаграт Второй, Латирдан Пятый день четвертой десятины второго лиственя Глава 1 Король Шаграт Второй, Латирдан Пятый день четвертой десятины второго лиственя Ухо снова обожгло болью. Такой острой, что Шаграту стало не до письма. Аккуратно отложив в сторону перо, он прикоснулся к мешочку с солью, привязанному к щеке, и недовольно поморщился: тот оказался лишь ненамного теплее его руки. – Уже остыл, сир? – поинтересовался телохранитель. – Да. Пусть Риман принесет горячий. Шуго кивнул,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вошла в невзрачный двухэтажный каменный домик и… оказалась в перекрестии взглядов доброго десятка расфуфыренных дворян и дворянок. У меня сразу же пересохло горло и затряслись колени: судя по цветам[145] , на меня смотрел исключительно восток Вейнара, уроженцы которого всегда славились своими способностями к злословию…

– Двор – это один большой гадюшник, – сразу же вспомнила я.– Любая твоя ошибка будет замечена, высмеяна, а потом дополнена самыми гнусными домыслами и фантазиями. Поэтому, будучи при дворе, старайся как можно меньше говорить, доверяй только тем, в ком уверена, как в самой себе, и всегда будь начеку.

Не успели слуги затворить дверь, как я удостоверилась в правоте этих слов – оглядев меня с головы до ног, сухая и на редкость желчная старуха, восседающая на небольшом диване и кутающаяся в меховой палантин, презрительно поджала губы:

– Ох уж эта молодежь! На губах еще молоко не обсохло – а все туда же, во дворец.

– Ничего, покувыркается по чужим постелям листвень-другой и поймет, что этот путь ведет к забвению, – поддержала ее дама в цветах рода Фаррат[146] .

Я не поверила собственным ушам: баронесса только что иносказательно назвала менярозой !

«Ну уж нет, этого я терпеть не буду», – решила я и мило улыбнулась:

– Судя по уверенности, с которой это говорилось, вы сами поняли это лиственей пятьдесят тому назад.

Дю’Фаррат чуть не задохнулась от возмущения: мало того, что я ответила тем же, так еще и прошлась по ее возрасту!

– Да ты… ты…

– «Вы…» Или «Ваша милость…» – учтиво склонив голову, напомнила я. И нанесла удар милосердия: – Впрочем, о чем это я? Когда формировались ваши манеры, граф Бертран Виттиар, наверное, еще пешком под стол ходил.

Молодой, но уже слегка обрюзгший мужчина – судя по гербу на сюрко, один из младших сыновей графа Этрана д’Ларвена – не удержался и прыснул.

Баронесса побагровела, вскочила с кресла и зашипела, как самая настоящая гадюка:

– Я этого так не ос-с-ставлю! Я буду жаловаться вашему отцу!

– Опекуну, – перебила ее я.

– Ну, опекуну, – заорала она. – Его имя?

– Узнаете. Когда придет время, – учтиво пообещала я. Потом прошла к свободному креслу и чинно опустилась на самый край. Так, чтобы не помять платье.

Писец – сухой, желчный старикашка с чем-то недовольным взглядом – встретил меня церемонным поклоном. И, не дожидаясь, пока я изложу причины, по которым мне требуется аудиенция, заявил:

– К моему прискорбию, вынужден сообщить, что в связи с некоторыми обстоятельствами всю следующую десятину аудиенций не будет – его величество будет очень занят.

– Я подожду, – кивнула я. И как бы невзначай положила на краешек стола столбик из десятижелтков .

Писарь испытующе посмотрел на меня и отрицательно помотал головой:

– Хороший аргумент, ваша милость.