И, черт возьми, каждый в этой проклятой деревне об этом знает! Каждая мелкая богомерзкая хранительская душонка!
С ума сойти! Я самый настоящий труп при любом раскладе! И ведь «счастье» быть Оберегом Иансы не подаришь, не продашь, не поделишься им! Хотя…
Хотя отчего же не поделишься да не передашь?
Сумасшедший план пришел мне в голову. Терять мне нечего, даже жизнь моя уже не принадлежит мне. Граф с самого начала собирался стереть Иансу с лица земли, слишком много злобы накопилось на изгнавших его Хранителей. Сумасшедший хотел создать свою Иансу и стать ее полновластным хозяином. Он все рассчитал правильно, кроме единственного, об этом он, несчастный, и не догадывался: Авдей имел свои виды на силу Хранителей, дарующую здоровье и неуязвимость. А значит, зачем губить саму себя и ждать, сложа руки, когда меня положат на жертвенный алтарь, когда можно подставить Авдея?
Кхм, осталось лишь убежать отсюда да найти колдуна. Мелочи какие, право слово!
– Эй, чок… Берегиня, ты куда? Калитка – вон она!
Я резко оглянулась. Мальчишки стояли у плохенького заборчика и многозначительно переглядывались.
– Ой, а ведь и правда. Совсем задумалась, – улыбнулась я, чувствуя небывалый внутренний подъем.
«Она умеет думать?» – пробормотал Петр себе под нос.
Меня считали чокнутой все без исключения. Кажется, даже дряхлый Старейшина, сам страдающий старческим склерозом, глядел в мою сторону с потаенной жалостью, а я никого не пыталась разубедить и только взращивала в окружающих уверенность в собственной душевной неполноценности. Каждый день я бродила по окрестностям, спускалась к реке и пыталась вычислить, на каком повороте Оки прячется эта деревня. Поначалу Иван и Петр следовали за мной по пятам, не отставая ни на шаг, потом успокоились и через пару дней стали дежурить по очереди. Собственно, Петр, собиравшийся на прогулку с новой пассией, Феклой Ильиничной, так и заявил заупрямившемуся Ивану:
– А куда ж она денется? Ты глянь, она шатается целыми днями, как сноброд, а в голове тютю, ничегошеньки нет.
Иван сдался, а я поняла, что самое время действовать, ведь вряд ли мне представится случай удобнее, чтобы скрыться.
– Ванька!..
Мы сидели на завалинке у дома Анны, отмахивались от надоедливых мух, настырно кружащих и досаждающих, да парились на солнце. Лицо у Ивана блестело от пота, нос обгорел и теперь шелушился, а на щеках под глазами горели красные пятна. В портах да сапогах он парился и страдал, а я впервые в жизни ощутила не различимую на первый взгляд прелесть широких деревенских юбок. По двору неторопливо и степенно прохаживались куры. Хозяйская кошка лениво развалилась в пыли, подставив жарким лучам круглый живот. Петух, на редкость дурной и общипанный, нервно следил за опасной соседкой, кружа рядом.






