ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Уфимские ученые, добравшись до священной горы Кайлас на Тибете, входят в зону, состоящую из огромных пирамид, зеркал Времени, монументов древности и «дворцов без окон и дверей». Исследователи понимают, что они воистину видят легендарный Город Богов. Много приключений выпадает на долю ученых: и Долина Смерти, где на людей действует сжатое Время, и посещение места Голодного черта, где реализуются плохие мысли и многое другое. Им удается увидеть даже гигантскую статую Читающего Человека, под которой хранятся золотые пластины лемурийцев, содержащие информацию об истории жизни на Земле. Ученые осознают роль камня Шантамани, хранящегося в пирамиде на трех столбах. Ученые фотографируют и зарисовывают каждый из объектов Города Богов, в результате чего им удается создать карту-схему, которая должна помочь в разгадке вопроса о сотворении человека. 1-е издание, дополненное.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я не находил прямого ответа на этот вопрос, но в глубине души понимал, что… так, наверное, надо… ради прогресса… ради жестокого прогресса, поскольку без прогресса не будет жизни. – Живет все: живут люди, живут насекомые, живет энергия, живет вода, живет огонь, – проносилось в моей голове. Мне почему-то было грустно. И только периодические звуки «Тр-р» немного веселили меня. Вскоре мы достигли того места, когда тибетское плато начало снижаться. Наступила пора прощаться с Тибетом. Мы горделиво обнимались, позируя перед фотоаппаратом то на фоне озера, то на фоне палатки, а на душе было грустно, потому что нам не хотелось расставаться с Тибетом – Колыбелью Человечества. Я, конечно же, улыбался и фотографировался с деланной улыбкой на лице. А желудок болел, болел и болел… Но как только я садился в автомобиль, я тут же засыпал и спал, спал и спал, не обращая внимания на боль. Срабатывала защитная реакция организма после перенесенных стрессов. Иногда я вспоминал свои былые чемпионские походы, когда на тяжелых перевалах было столько стрессов, столько стрессов… А потом… нам на грудь вешали чемпионские медали. – Неужели я сдал, неужели я… постарел? – думал я. Мне вспомнился уже пожилой бывший президент японской фирмы «Ничиборен», господин Кондо, или вернее, Кондо-сан. Он прекрасно говорил по-русски, но иногда путал русские слова. Э-э-э… Мулдашев-сан, я уже устарел… С ним, господином Кондо, мы как-то шли по Манежной площади в Москве, изрядно выпив. Конечно же, мы говорили о жизни. Весело говорили. Я помню, расспрашивал его о степени напора японских мужчин во время процедуры ухаживания за японскими женщинами, попросив особо отметить его личный опыт. – Ты что, Мулдашев-сан, ты что? – помню, сказал Кондо-сан. – Я уже, уже… я уже устарел. – Чего? – переспросил я. – Устарел, – повторил он, путая слово «устарел» со словом «постарел». Помню, мне стало грустно. Вот и сейчас мне стало казаться, что я, возможно, тоже «устарел», но… кто знает…, кто знает, в какой степени. Вскоре стали встречаться селения, в которых мы останавливались, чтобы перекусить. Я наблюдал, как Рафаэль Юсупов пьет чай, всем своим видом оценивая качество этого напитка, я любовался, как Равиль Мирхайдаров простодушно «сосет» из горла пиво, но особо внимательно я следил за Сергеем Анатольевичем Селиверстовым, который выпивал любой напиток одним-двумя глотками и тут же начинал писать на коленях, желая, видимо, наверстать упущенное в ведении своих полевых дневников. На границе с Непалом мы остановились и ждали пропуска очень долго. Мы уже стали опасаться, что китайцы не пропустят нас в Непал, откуда нам предстояло улететь в Россию. Но вскоре появились Лан-Винь-Е с Тату и… предложили хорошенько выпить, ведь они оставались здесь, в Китае… на Тибете.