ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ Знаменитый сыщик петербургской полиции Родион Ванзаров уходит в отставку. Но и тут ему нет покоя! Он становится первым в России частным сыщиком – таким же блистательным, как и на государевой службе. И вот уже он получает заказ… не расследовать преступление, а предотвратить его. Изощренный ум Ванзарова сталкивается с не менее изощренным умом человека, который задумал и обставил будущее преступление как театральную постановку, – и в конце ее Ванзарову уготована награда: черноокая красавица. Но Родион этого еще не знает… ... В своем новом романе «Лабиринт Просперо» писатель Антон Чиж впервые в истории мирового детектива выводит на арену сразу трех конкурирующих частных детективов. Чем закончится их схватка? Такого еще не было…

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Значит, подались в милосердие?

Старичок сурово насупил редкие брови: он не любил шуток, которых не понимал.

– Ну, Общество семейного добросердечия и дружеской поддержки…

Игнатьев решительно не понимал, о чем его спрашивают. Этого было достаточно.

– Тогда что же вы тут делаете? – спросил Ванзаров.

– Поверьте, голубчик: не знаю…

– Не стану мучить вас расспросами…

– Не тратьте сил: мой рот под замком нотариальной тайны. Крепче его нет.

– При желании к любому замку отмычка найдется… – Ванзарову пришлось придержать резво отшатнувшегося старичка. – Да не буду, не буду… Шутки не понимаете. На вас не похоже…

– Сам я на себя не похож… – ответил Игнатьев, брезгливо озираясь по сторонам. – Сидел себе тихо, чинно и благородно. Так нет же…

– Что же вас заставило… Ах нет, простите, это нотариальная тайна.

– Да, тайна, – упрямо заявил Игнатьев. – И не пытайте.

– У меня и талантов не хватит. А учитывая теплое отношение к вам…

– Не надо, Родион Георгиевич, не подкатывайте с вашими штучками фирменными.

Ванзарову оставалось скроить исключительно невинную физиономию: и в чем только можно подозревать чиновника в отставке?

– А знаете, что… – сказал он решительным шепотом. – Раз у вас от меня секреты, у меня перед вами никаких секретов. Вот, полюбуйтесь, каким финтом я оказался в этой лузе… – И Ванзаров протянул письмо.

Надевать очки Игнатьеву не потребовалось: зрение у него было отличное, на зависть молодым. Пробежав содержание, сунул лист так, будто тот горел.

– Заберите… – буркнул он.

– Что об этом думаете?

– Думать нотариусу не полагается, мы за правильностью документов следим, подписи заверяем и лица удостоверяем…

– И все же…

– Родион Георгиевич, сделайте милость великую: пока мы тут обитаем, не показывайте, что мы приятельствуем и даже знакомы. Ни к чему это…

Игнатьев тронул его за локоть, старческие пальцы впились неприятно, и быстро засеменил по лестнице. Слово Ванзаров держал непременно, даже если это было крайне неудобно для него. Тем более психологика вылущила мрачного старика, как орех.

Несомненно, Игнатьев здесь ради немалого куша, который и мертвого с места поднимет. Заработок у нотариуса регулярный, но мелкий. А тут, видимо, обещано столько, что можно уйти на покой, продав контору. Если старик опасается, значит, ставки чрезвычайно высоки.

Куда важнее другое: он видел этот почерк. Ванзаров помнил, с какой трепетной любовью Игнатьев относился к правильному, чистому почерку. А тут – не обратил внимания на такую каллиграфию. Логичное объяснение одно: он боится автора этого послания. Боится того, кто боится, что его убьют.

12

12

Записная книжка Г. П.

Дорогая Агата, события начинают сплетаться в клубок не хуже того, что крутите вы, сидя в моем маленьком саду в кресле-качалке.