ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Луна и грош» — роман, в котором использованы некоторые факты биографии французского художника Поля Гогена. Биржевой маклер Чарльз Стрикленд неожиданно для всех бросает респектабельную жизнь состоятельного буржуа, оставляет жену, детей и начинает заниматься живописью. Спустя долгие годы прозябания в бедности он попадает на Таити, создает там серию гениальных картин и умирает от проказы в полной нищете и забвении за несколько лет до того, как его холсты начинают цениться дороже золота. Луна и грош Сомерсет Уильям Моэм «Луна и грош» — роман, в котором использованы некоторые факты биографии французского художника Поля Гогена. Биржевой маклер Чарльз Стрикленд неожиданно для всех бросает респектабельную жизнь состоятельного буржуа, оставляет жену, детей и начинает заниматься живописью. Спустя долгие годы прозябания в бедности он попадает на Таити, создает там серию гениальных картин и умирает от проказы в полной нищете и забвении за несколько лет до того, как его холсты начинают цениться дороже золота. 1 1 Когда я познакомился с Чарлзом Стриклендом, мне, по правде говоря, и в голову не пришло, что он какой-то необыкновенный человек. А сейчас вряд ли кто станет отрицать его величие. Я имею в виду не величие удачливого политика или прославленного полководца, ибо оно относится скорее к месту, занимаемому человеком, чем к нему самому, и перемена обстоятельств нередко низводит это величие до весьма скромных размеров. Премьер-министр вне своего министерства сплошь и рядом оказывается бо

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Со дня смерти Стрикленда не прошло и четырех лет, когда Морис Гюре опубликовал в «Меркюр де Франс» статью, которая спасла от забвения этого художника. По тропе, проложенной Гюре, устремились с большим или меньшим рвением многие известные литераторы: уже долгое время ни к одному критику во Франции так не прислушивались, да и, правда, его доводы не могли не произвести впечатления; они казались экстравагантными, но последующие критические работы подтвердили его мнение, и слава Чарлза Стрикленда с тех пор зиждется на фундаменте, заложенном этим французом.

То, как забрезжила эта слава, – пожалуй, один из самых романтических эпизодов в истории искусства. Но я не собираюсь заниматься разбором искусства Чарлза Стрикленда или лишь постольку, поскольку оно характеризует его личность. Я не могу согласиться с художниками, спесиво утверждающими, что непосвященный обязательно ничего не смыслит в живописи и должен откликаться на нее только молчанием или чековой книжкой. Нелепейшее заблуждение – почитать искусство за ремесло, до конца понятное только ремесленнику. Искусство – это манифестация чувств, а чувство говорит общепринятым языком. Согласен я только с тем, что критика, лишенная практического понимания технологии искусства, редко высказывает сколько-нибудь значительные суждения, а мое невежество в живописи беспредельно. По счастью, мне нет надобности пускаться в подобную авантюру, так как мой Друг мистер Эдуард Леггат, талантливый писатель и превосходный художник, исчерпывающе проанализировал творчество Стрикленда в своей небольшой книжкеnote 1 , которую я бы назвал образцом изящного стиля, культивируемого во Франции со значительно большим успехом, нежели в Англии.

Морис Гюре в своей знаменитой статье дал жизнеописание Стрикленда, рассчитанное на то, чтобы возбудить в публике интерес и любопытство. Одержимый бескорыстной страстью к искусству, он стремился привлечь внимание истинных знатоков к таланту, необыкновенно своеобразному, но был слишком хорошим журналистом, чтобы не знать, что «чисто человеческий интерес» способствует скорейшему достижению этой цели. И когда те, кто некогда встречались со Стриклендом, – писатели, знавшие его в Лондоне, художники, сидевшие с ним бок о бок в кафе на Монмартре – к своему удивлению открыли, что тот, кто жил среди них и кого они принимали за жалкого неудачника, – подлинный Гений, в журналы Франции и Америки хлынул поток статей. Эти воспоминания и восхваления, подливая масла в огонь, не удовлетворяли любопытства публики, а только еще больше его разжигали. Тема была благодарная, и усердный Вейтбрехт-Ротгольц в своей внушительной монографииnote 2 привел уже длинный список высказываний о Стрикленде.

В человеке заложена способность к мифотворчеству.