ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман советского писателя, лауреата Ленинской премии М.Г. Маркова повествует о жизни сибирских крестьян в дореволюционную эпоху, о классовом расслоении деревни, о событиях в период Октябрьской революции и гражданской войны в Сибири. Строговы Георгий Мокеевич Марков Роман советского писателя, лауреата Ленинской премии М.Г. Маркова повествует о жизни сибирских крестьян в дореволюционную эпоху, о классовом расслоении деревни, о событиях в период Октябрьской революции и гражданской войны в Сибири. Слово к моим читателям Слово к моим читателям Всякий раз, когда моя книга выходит в свет и направляется к читателю, я испытываю острое волнение. Так было в дни моей житейской и литературной молодости, когда я с трепетом в сердце вынес на читательский суд свое первое произведение, так происходит и теперь. Казалось бы, беспокоиться нечего – книги выходят не впервые, они уже не раз переизданы, переведены на многие языки народов нашей родины и зарубежных стран, о них написаны статьи критиков и литературоведов. Однако беспокойство и тревожное ожидание читательского отклика не покидают меня. Почему же происходит это? Да потому, что мне, как и каждому советскому писателю, понятно то чувство, с каким читатель берет книгу. Что он ждет от книги? Многого! Он хочет, чтобы книга взволновала его душу, обогатила его, показала ему великое многообразие людских типов, открыла новые пласты жизни, помогла ему жить и трудиться. И вот, когда мысленно представишь себе эти большие и серьезные ожидания читателя

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Они переглянулись с тревогой в глазах. Матвей, приподнявшись, подставил ухо на ветер. Но выстрел не повторился. Собаки потоптались, зевнули, легли на прежнее место и свернулись в клубки. Тайга шумела однотонно, скучно. Небо заволокло тучами. Крышу навеса долбил прямой, упругий дождь. – Далеко где-то, – сказал Матвей. – Надо отозваться, Матюша, – посоветовал дед Фишка. – Заблудился, видно, человек. А плутать сейчас в тайге – гиблое дело: не видно ни месяца, ни звезд. Матвей сходил в избушку за ружьем и выпалил вверх из обоих стволов раз за разом. Собаки с визгом бросились в лес, но в ту же минуту вернулись, виновато поджав хвосты. Выстрел навел охотников на размышления. Ночью в тайге могли стрелять только в случае крайней нужды. Выстрелом кто-то взывал о помощи. Кто же? Кроме Матвея и деда Фишки, в юксинских кедрачах никто не бывал. Это знали охотники точно. Из года в год охотились они здесь одни. – Теперь поджидай: вот-вот подойдет, – сказал дед Фишка, набивая самосадом трубку. Ждали они долго, глядели в темь леса, изредка перебрасывались словами. Но собаки спали, не чуя приближения чужого человека. Матвей поднялся. – Надо в сушину поколотить, а то в такую-то темень и мимо можно пройти. Он взял топор и обухом ударил в сухой кедр. Эхо подхватило гулкий стук и понесло по тайге, тревожа зверей и птиц. Ждали еще часа два, но никто не приходил. – Охотники новые объявились, – сказал Матвей. – Нет, Матюша, наверняка кто-нибудь заблудился. Сам посуди: зачем охотники стрелять будут ночью? Да и кто сюда пойдет? Все знают, что тайга эта наша, – настаивал на своем дед Фишка. Матвея клонило ко сну. Ночь была уже на второй половине. – Иди, Матюша, спи, а придет кто – я тебя разбужу, – предложил старик. Матвей докурил цигарку, окурок бросил в костер и ушел в избушку. Дед Фишка долго сидел, курил трубку, прислушивался. Но потом и он запрокинул голову на чурбак и захрапел так громко, что собаки подняли морды и осмотрелись. Ни ночью, ни утром на стан никто не пришел. Охотники посоветовались и решили походить по тайге, поискать несчастного. Друг ли, недруг ли это был, но раз попал человек в беду, надо выручать. Испокон веков так было заведено у охотников. До полудня ходили они по тайге, кричали и стреляли из ружей, но никто не отзывался. Прежде чем повернуть к стану, в долинке присели на колоду покурить. Не успели завернуть цигарки – на взгорке залаяли собаки. Дед Фишка вскочил, побежал мелкими, скорыми, шажками. Собаки лаяли совсем не так, как лают на зверя, – не заливисто, а сердито, с рычаньем. Когда Матвей взбежал на взгорок, дед Фишка стоял без шапки и, крестясь, бормотал: – Господи Иисусе, пронеси и помилуй! Перед ним лежал скрюченный бородатый человек. Он был мертв. По его изуродованному лицу ползал зеленый червяк-землемер.