ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

— Можешь убить её! Она мне не нужна, — сказал мой муж моему похитителю. Хотя вчера он клялся мне в любви. Я стояла на коленях в грязи с ножом у горла и считала последние секунды жизни. Он убьет меня. Точно убьет! ... — Я не отдам тебе Ключ Мистериума, — добавил муж спокойным голосом и развернулся к карете. И я поняла, что меня предали. Бросили умирать в чужих руках. Ради какого-то артефакта... Неужели моя жизнь не стоит ничего? Но я не умерла. Нож не перерезал горло. И напрасно. Я вернулась домой, ещё не зная, что меня ждет предательство и измена, которые навсегда перевернут мою жизнь. И тот, кто будет преследовать меня до конца дней. Потому что его одержимость сильнее здравого смысла. А его желание опаснее смерти.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Украденная жена. Одержимый дракон

Кристина Юраш

— Можешь убить её! Она мне не нужна, — сказал мой муж моему похитителю. Хотя вчера он клялся мне в любви.

Я стояла на коленях в грязи с ножом у горла и считала последние секунды жизни. Он убьет меня. Точно убьет!

— Я не отдам тебе Ключ Мистериума, — добавил муж спокойным голосом и развернулся к карете. И я поняла, что меня предали. Бросили умирать в чужих руках. Ради какого-то артефакта... Неужели моя жизнь не стоит ничего?

Но я не умерла. Нож не перерезал горло. И напрасно.

Я вернулась домой, ещё не зная, что меня ждет предательство и измена, которые навсегда перевернут мою жизнь. И тот, кто будет преследовать меня до конца дней. Потому что его одержимость сильнее здравого смысла. А его желание опаснее смерти.

Пролог

Пролог

— Тише, птенчик. Тише…

Голос прозвучал так близко, что я почувствовала, как горячее дыхание касается мочки уха.

— Твой муж отдаст мне то, что мне нужно. И я отпущу тебя живой.

Сталь коснулась кожи. Не давила. Ласкала. Острая, безжалостная нежность, от которой воздух застрял в горле, а мир сузился до болезненной полоски на шее.

Вокруг не было ни дворца, ни стражи, ни людей. Только мы.

Я — на коленях в грязи. Он — тень, сливающаяся с ночью.

Черная перчатка, сжимающая рукоять, казалась продолжением клинка. А за прорезями серебристой маски не было глаз. Там плескалась тьма. Густая. Живая.

— Отпусти… — шепот сорвался с губ, ставших чужими.

Лезвие легло на нижнюю губу, запечатывая мольбу. Вкус железа смешался с солью слез.

Перчатка придавила плечо. Твердая. Неумолимая. Накрахмаленное кружево на бальном платье хрустнуло, сминаясь под пальцами. Он держал меня не как заложницу. Как собственность.

— Мы подождем твоего мужа, — голос прозвучал низко, с той самой бархатистой усмешкой, от которой по коже бегут мурашки, а внутри закипает предательский жар. — Я получу свое. А ты… вернешься домой.

Ужас не катился волной. Он застывал в венах вязкой смолой.

Вдох — металл врезается глубже. Выдох — озноб пробирает до кости. Я стояла на коленях в ледяной жиже со связанными впереди руками. Ладонь к ладони, пульс к пульсу.

Платье цвета весеннего неба, еще час назад сверкавшее под хрусталем дворцовых люстр, теперь впитывало грязь старой дороги.

«О, боги…» — губы шевельнулись, не издавая звука. «Если вы есть…»

Молитва оборвалась. Язык онемел. В висках билась одна мысль, острая, как осколок стекла: сейчас всё решится. Сейчас я узнаю, сколько стою.

Я подняла лицо к небу, ища там хоть тень чуда.

Два желтых глаза фонарей на карете прорезали темноту дороги. Земля под коленями загудела от топота лошадей. Колеса зачавкали по грязи. Брызги ударили в щеку, но я не моргнула.

«Спасибо вам, боги! Я спасена!», — по моим щекам заструились горячие слезы благодарности судьбе.